Чтение онлайн

— Мы-то люди не балованные. Мы много не просим, но нам-то много и не дают.

Сначала неохотно, а потом все с большим желанием он рассказывал о своей прежней жизни — о смрадном духе Койсоя, о рабах и их хозяевах, о тех, кто не гнушался покупать себе людей лишь для того, чтобы отдать их на смерть. Но больше всего нравилось ему вспоминать о том дне, когда его впервые увидел на торгах Умудь.

— Я-то с детства знал, что слух у меня дивный. Да только никто этот мой дар особо и не жаловал. Я ведь все слышу, что вокруг говорят. Меня не обманешь да не пошепчешься, коли я рядом. А Умудь сразу сказал, что нет мне цены!

Вида хотел было спросить, как же Умудь узнал о его даре, коли и сам видел его впервые, но передумал.

— Он подошел ко мне и спросил, не хочу ли я стать воином. Я, было дело, попервой-то и не поверил. Когда это рабы становились свободными воинами? А Умудь и сказал, что он-де знает одного хардмара, которому такие как я дороже золота будут. И что он расскажет ему обо мне, а тот придет и выкупит меня. Главное, сказал Умудь мне тогда, раньше срока-то не преставиться. Он потом и к хозяину моему подходил и просил, чтобы тот меня не вздумал продавать али плетьми забивать. А через семь дней и вернулся за мной.

И Ракадар хвастливо добавил, решив, что Вида уж точно оценит такую весть:

— Одну меру серебра за меня положил!

Вида не знал, сколько стоили рабы и было это дорого али дешево, но по горящим глазам Ракадара понял, что тот гордился такой ценой.

— Умудь-то все про меня Хараслату рассказал. Тот сначала и не поверил, что я так слышу. Зашел за шатер и прошептал пару слов на незнакомом языке. А потом вышел и спросил меня, что я услыхал. Оградители вокруг со смеху покатывались, ибо не услышали ни звука, а я все повторил. Хараслат Умудя похвалил, сказал тому, что истый алмаз он нашел. А меня чуть не с собой рядом посадил. Приказал мне еды давать столько, сколько съем, ибо был я тогда столь тощим, что еле на ногах держался. И одежу мне новую справил и с мечом обучил управляться. Я-то только здесь и зажил, а про Койсой и не поминаю даже. Только вот долго от тамошней вони не мог отмыться. По два чана воды кипятил и скоблил грязь вместе с кожей. Лишь недавно избавился от того дурного запаха.

Вида оглядывал жалкие шатры и думал, что боги были к нему милостивы, что позволили ему родиться у Зоры и Мелесгарда. Очень уж ему повезло даже не знать о Койсое и его жителях.

— Ты и впрямь стоишь меры серебра, — соглашался он. — Умудь не прогадал.

И Ракадар довольно и гордо улыбался ему в ответ.

Некоторые другие оградители, из тех, кто сразу принял Виду и признал в нем главного, сначала неохотно и куце, а потом все более доверительно рассказывали ему о себе. Прошло две луны с тех пор, как Вида попал в оградительный отряд, а у него уже появились друзья, готовые без единого звука пойти за ним хоть на край света.

Хараслат выделил Виде свой собственный шатер, такой же, какой был и у Валёна, второго хардмара. Он и сам, без подсказки Умудя, видел, что Виду ему и впрямь послали боги — не висельник и преступник, а родовитый и умелый воин, владеющий мечом так, будто это была его рука.

— Я тут уже свой, — как-то похвастался Вида, сидя вместе с Умудем в своем шатре. — Даже те, кто сплевывали мне под ноги, когда я проходил мимо, кланяются в пояс!

Но Умудь все же решил предупредить Виду:

— Ты-то не шибко-то радуйся. Оградители люди такие — сегодня сладкий хлеб, а завтра — камень. Коли что решат для себя, так потом очень уж трудно из них дурь выбить.

Вида в тот день не понял ни слова из наставления Умудя, но расспрашивать не стал, решил, что потерпится. А вечером случилась первая драка с тех пор, как он стал хардмаром. Один из оградителей, обидевшись на другого, недолго думая, выхватил нож да наотмашь ударил того по ребрам. Второй так и осел на землю, хватая ртом воздух и держась за рану.

— Прекратить! — заорал Вида, подлетая к драчунам и вынимая меч из ножен.

Оградителей развели, а к раненому подбежал лекарь, который тут же его и оглядел:

— Неопасно, — уверил он Виду. — Не помрет.

Вида знал, что за драку в отряде Хараслат никого не погладит по голове. Тот без долгих разговоров изгонял таких людей из харда, не печалясь, что же с ними будет потом. Но Вида решил поступить иначе:

— Пусть Каме выхаживает Чарена, — сказал он. — Пусть ходит он за ним, как за родным братом. И коли тот не пойдет на поправку, то я изгоню его из харда.

Оградители, не привыкшие к такой мягкотелости, разочарованно зашептались — изгнание хардмарина всегда было делом зрелищным и очень увлекательным. Хараслат умел выгонять так, что об этом помнили еще долго. А новенький юнец лишь разлил слез, словно баба.

Вида осознал, что уважение, которое он заслужил с таким трудом, начало таять, словно снег по весне. Каме ходил мрачнее тучи и нет-нет, да и поминал недобрым словом того, кто из воина сделал сиделку да выставил его на всеобщее посмешище.

— Зря ты так, хардмар, — укорил его Ракадар однажды. — У нас так не делается.

— Не делалось, — вскинулся Вида. — Пока я не был вашим сотником. Теперь же делается. И не смей мне перечить.

А через несколько дней к Виде подошел Уйль — рийнадрекский каторжник, приставший к отряду еще тогда, когда Хараслат только набирал себе воинов. Он был нескладным и бледным, но по-медвежьи сильным и выносливым.

Уйль нагло осклабился, заведя обе руки за спину и сказал, глядя Виде прямо в глаза:

— Я не хочу быть твоим хардмарином, Вида-сосунок!

Вида нахмурился. Стоявший рядом Ракадар вспыхнул, но не сказал ни слова.

— И чем же не нравится тебе мое хардмарство? — строго спросил Вида.

— Ты не один из нас, — ответил Уйль, но уже не так нагло. — Ты думаешь, что сроднился с нами, раз носишь одно платье, но это не так. Волк овцу чует.

Остальные одобрительно закричали, поддерживая дерзкого хардмарина.

— Ты не выгнал Каме, хотя он и нарушил наш закон. Ты оставил среди нас преступника, думая, что сотворил великое благо. Но это не так. Может быть, в тех краях, где ты и жил, там делают с теми, кто преступил клятву, но не у нас.

— Мы тоже хотим уйти! — раздались несколько нестройных голосов.

Вида молчал. Он не знал, что ответить Уйлю и как быть дальше с теми, кто хочет уйти из его харда. Он не знал, что будет с ним самим, коли все его хардмарины примут сторону Уйля, но одно он знал точно — с Каме и Чареном он поступил правильно. Они были братьями, пусть и не по крови, а поднять руку на брата — есть страшный грех. Но еще хуже этого — расстаться врагами навек. Каме, уйдя из отряда, сохранил бы в душе зло, а оставшийся Чарен — великую обиду. Только заставив их быть вместе, можно было примирить двух оградителей.

— Ты волен это сделать, — проговорил Вида, после недолгого молчания. — И каждый волен уйти от меня к тому, кто вам угоден.

Уйль разочарованно огляделся по сторонам. Остальные оградители с затаенным торжеством ждали конца. И Вида все понял. Оградители желали, чтобы Уйль прилюдно унизил пришлого мальчишку с богатым кинжалом.

Он откинул волосы назад и тихо шепнул Ракадару, который громко повторил его слова всем остальным:

— Каждый может уйти из моего харда! Но уходя, вы должны дать последний бой и сразиться со своим хардмаром. Победив, вы уйдете, а проиграв, останетесь здесь.