Чтение онлайн

И, пожелав Забену и Серому доброй ночи, Иль удалилась в свою комнату.

— Что скажешь, Мелесгардов? — спросил совершенно растерянный Забен.

Уульме не знал, что ответить. Он не считал Иль своей женой даже в шутку, но теперь почему-то он испытывал колючую ревность думая о том, что другой, тот ладный и красивый рийнадрекец может сделаться Иль мужем.

— И я не знаю, — кивнул Забен. — Вот ведь незадача!

Долго они еще сидели в пустой лавке, думая каждый о своем и об одном и том же разом. Уульме вопрошал себя, почему он так против счастья Иль, а Забен сокрушался, что впервые в жизни не в силах помочь своему лучшему мастеру.

Но на другое утро, Иль, как и всегда, веселая и румяная, отперла двери лавки. Поначалу Уульме обрадовался такой прежней деятельной Иль, но потом понял, что за нарочитой бойкостью скрывается глубокая тоска. Иль, стараясь занять себя делами, надеялась, что однажды она и не вспомнит о покинувшем ее навсегда рийнадрекце.

— Оставь меня! — шепотом говорила она на нордарском, когда образ Лема против воли всплывал в ее памяти. — Уходи!

Но как только двери лавки закрывались, а Забен, охая, поднимался к себе, Иль подзывала к себе ученого волка и, угостив его кусочком мяса, начинала по-нордарски делиться тем, что было у нее на сердце:

— Ты ведь бывал у нас, Серый, — говорила она, трепля густую шерсть, — нравы наши знаешь… Тот воин, что ходил в лавку… Он статен и красив, и понравится любой. Но мне приглянулся он не только поэтому… В глазах его нет злобы, но нет и уныния. Уульме тоже был красив — высокий, широкоплечий, с голосом, льющимся, словно мед, но в глазах его была боль. Я раньше и не понимала этого, боялась его, бывало, считала, что он сам по себе бирюк и угрюмец, а сейчас поняла: тяжело ему пришлось на этом свете, так тяжело, что искры в глазах навеки потухли… Он жил, словно по принуждению, а будь его воля, давно бы ушел туда, где нет ни боли, ни тяжких дум…

Уульме аж подпрыгнул от таких слов — Иль слово в слово озвучила то, что он не решался сказать даже самому себе.

— А Лем — он как Уульме, только если бы не пришлось тому пережить все те ужасы, которые выпали на его долю.

Об этом Уульме не думал. Он вспомнил улыбчивого рийнадрекца и мысленно сравнил себя с ним. А ведь и впрямь — не случись тогда по его вине смерти Лусмидура, не уйди он тогда из дома, быть бы ему таким, как этот чужеземный воин.

— Я не знаю, называется ли то, что я чувствую, любовью, — продолжала Иль, как ни в чем ни бывало наглаживая волчью спину. — Но я люблю его. И Уульме я любила, но не так, иначе. Хотя я и считала его своим мужем, я не чувствовала к нему того, о чем мне говорила Беркаим — он был мне словно братом или отцом или… — Иль попыталась вспомнить нужное слово. — Заступником.

***

Вида лежал на своем тюфяке, зевая, и думая о том, что сегодня Валён и он должны будут сразиться в показательном поединке. Он понимал, как это взбудоражит всех воинов, и заранее радовался. Даже те, кто ленился учиться, поглядев на такую битву, захотят последовать примеру своих хардмаров.

— Хватит болтать! — вдруг услышал он снаружи сердитый голос Хараслата, который отправил от себя назойливого хардмарина.

Хараслат сбил с сапог грязь и зашел в шатер к Виде.

— Сегодня ты выступишь в дозор, хардмар, — сказал он, стараясь не глядеть на Виду. — Возьми себе любого из оградителей в пару.

И он вышел вон.

Вида не поверил своим ушам. Первый дозор в отряде! Как же долго он ждал этого дня, чтобы на деле доказать Хараслату свою полезность и, наконец, дождался. Он позабыл о долгожданном бое с Валёном, ибо первый дозор был гораздо важнее, чем первый бой.

— Умудь! — закричал он, выбегая из шатра. — Умудь!

Тот был недалеко — беседовал с Асдой, который кроме Валёна ценил лишь его.

— Умудь! — сказал Вида. — Я ухожу в дозор.

Асда тотчас же отошел от них, мрачно кивнув Умудю напоследок.

— Решил, кого возьмешь с собой?

— Ракадара, — не задумываясь, сказал Вида. — Он мне пригодится.

Умудь захохотал. Бледное солнце едва нагрело землю, а холодный ветер поднимал тучи пыли, что у всех оградителей першило в горле, поэтому смех Умудя больше походил на хрип птицы.

— Хороший выбор! — одобрил он.

— Я уж пойду соберусь, — сказал Вида, краснея.

Он отошел от Умудя и, схватив одного из оградителей за рукав, велел передать Ракадару, что тот сегодня идет вместе с ним.

Вида выбрал койсойца не только потому, что тот был его другом. Он на деле хотел проверить чудесный дар хардмарина слышать за много шагов вокруг.

Ракадар не заставил себя ждать — он скоро собрался и пришел к шатру, держа в руках заплечный мешок.

— Здесь еда, — сказал он. — И огниво. И водка.

Вида тоже успел сложить все самое нужное в свой мешок и теперь лишь проверял, все ли на месте.

— Пошли, — сказал он и вышел вслед за Ракадаром из шатра. — Нужно ли прощаться с Хараслатом? — спросил он.

Ракадар лишь пожал плечами:

— Здесь никто не прощается.

— Тогда не будем, — решил Вида.

Они подошли к загону и стали ловить своих лошадей. Ветерок, который важно жевал траву и не желал никуда идти, отошел от Виды, сердито фырча, а Ворон — кляча Ракадара — сразу подбежал к хозяину.

— Глупый конь! — разозлился Вида на такое неповиновение.

Наконец, ему удалось изловить Ветерка и накинуть на него седло и попону.

— Зачем ты жаришь коня? — спросил Ракадар.

— Слишком уж он жирный! — в сердцах сказал Вида, больно дергая Ветерка за гриву. — Чуть похудеет — сразу присмиреет.

Ракадар рассмеялся:

— Это непростой конь. Я его как увидел, так сразу понял, что он поумнее многих наших оградителей будет. И такой важный, будто на нем сам господарь ездил!

— Он такой, — согласился Вида. — Вроде терпелив и спокоен, а вот забыться не дает.

Они выехали вместе, пустив коней рысью. От становища до Бидьяд-Сольме, невысокого холма, откуда несли оградители свой дозор, было совсем близко, так что ни кони, ни их всадники даже не успели вспотеть. Кругом, насколько хватало глаз, простиралась каменистая пустошь, и лишь узкая полоска земли, желтая от солнца, прорезала ее и вела прямиком к дозорной сопке. Вокруг были вкопаны колья и рогатины, на которых лежали толстые сухие бревна. Виднелось кострище, обложенное плоскими камнями. Рядом была яма, где дозорные хранили свой нехитрый скарб — казан, миски, песок в отдельном мешке и сухой хворост для растопки.

Вида огляделся — странное и чудное место.

— Это дозорная сопка, — объяснил Виде Ракадар. — Укреплений вовсе нет, ибо рийнадрёкцы то и дело прорываются и всё жгут.

— А разве можно остановить врагов, обложившись бревнами да кольями?

— Нельзя, — засмеялся Ракадар. — Но это дает хоть миг передышки.

Виде казалось, что его жизнь была опасностей, но теперь он уверился, что смерть — сильная и могучая, ждет его именно здесь. И если другие оградители давно привыкли к ее дыханию, то он не спешил умирать.