Чтение онлайн

— Главному хардмару приходится хуже, чем простому хардмарину…

— Нет! — выкрикнула Бьиралла. — Не приходится!

Она ненавидела Виду Мелесгардова всей душой и искренне желала ему скорой смерти.

— Не заживется он на границе, — начал объяснять ей отец. — Голодно там, холодно, опасно…

Бьиралла отстранилась от отца и, прижав руку к губам, тихо промолвила:

— Я думала, ты любишь меня, отец, но ты любишь Виду. Что ж, если в твоем сердце нет для меня места, я умру… Я убью себя, я отправлюсь в лес одна и останусь там навсегда…

Перст не на шутку испугался. Бьиралла говорила не как раньше — в ее голосе звучала решимость и впрямь совершить то, что она пообещала сделать.

И Перст сдался.

— Я накажу его, — сообщил он дочери, ненавидя себя за мелочность и страх. Но жизнь Бьираллы была для него ценнее совести, ценнее жизни даже тысячи таких, как Вида Мелесгардов.

Во дворе толпились слуги, разгружающие повозки, присланные из Угомлика Мелесгардом. Не сегодня так завтра Перст собирался отправить обозы с едой, платьем и утварью на границы. Решение пришло само собой:

— Эй! — позвал он слугу, стоявшему у входа в его покои. — Спустись вниз да от моего имени прикажи нести все в кладовые.

Раз Бьиралла так просит, он исполнит ее волю. Пока Вида в отряде, оградители не получат ни крошки. Перст справедливо решил, что озверевшие от голода хардмарины, едва узнают, по чьей вине они не получили свой кусок, сами прибьют своего хардмара. Владыка Низинного Края был наслышан о людях, служивших на границе, а потому и не сомневался, что преступники и отщепенцы, собранные там, по другому и не поступят.

— Прости, Мелесгард, — прошептал он, вспоминая своего лучшего друга. — Но я не могу иначе.

И, решив порадовать любимую дочь, Перст отправил Бьираллу в Неммит-Сор, где она быстро снискала себе славу самой красивой невесты окреста. Лучшие женихи сватались к ней, дурея от любви к прекрасной Бьиралле, а она, почувствовав себя снова самой желанной, милостиво разрешала им любить себя. Очень скоро она позабыла о Виде и его отряде, не зная, что ее отец обладал памятью куда как более цепкой, чем ее собственная.

***

Еще до того, как вдали показались серые стены Койсоя, Ракадар унюхал такой знакомый запах.

— Что за вонь? — спросил Ширалам, закрывая лицо рукой.

— Запах рабов, — мрачно ответил Ракадар.

— Выгребная яма и то пахнет лучше! — сморщился Асда. После драки на постоялом дворе он старался держаться от койсойца подальше и не вступать с ним в лишние разговоры.

— А ты не нюхай! — посоветовал Ракадар и поехал вперед, чтобы ни Асда, ни Ширалам не заметили, как сильно он боится вновь встретиться со своим прошлым.

От ворот города тянулась длинная очередь из тех, кто приехал в Койсой за живым товаром. Рослые стражники спрашивали у каждого прибывшего имя торговца, а Ракадар, который, даже стоя в самом конце, без труда различал знакомые имена, с ненавистью вопрошал себя, почему этих нелюдей не берет никакая хворь.

Очередь двигалась быстро — город жил за счет тех, кому нужны были невольники, а потому стражники не чинили никаких препятствий для въезда в Койсой.

Ширалам, держась как можно ближе к Ракадару, украдкой оглядывал толпу. Многие, как и он, морщились от едкой вони и зажимали нос руками, но были и те, кто спокойно ждал своего часа, не выказывая ни малейшего неудовольствия. Они перебрасывались шуточками со старыми знакомыми, обсуждали дела, передавали женам да детям друг друга приветы и теплые пожелания, словом, вели себя так, как ведет обычный человек на обычной ярмарке.

— Сколько еще ждать? — сдавленно спросил Асда. — Я не могу больше терпеть эту вонь!

Наконец, наступил их черед.

— Имя? — не глядя на Ракадара, спросил стражник.

— Цернет, — едва выдавил из себя Ракадар, борясь с желанием повернуть назад и скакать во весь опор, пока конь не упадет под ним замертво, только бы оказаться подальше от этого места.

— Сколько вас?

— Трое, — ответил Ширалам, увидев, как сложно стали даваться Ракадару даже простые слова. — Мы из Южного оградительного отряда, что в Северном Оннаре.

— Проезжайте, — одобрил оградителей стражник и пропустил их вперед.

Койсой встретил Ракадара именно так, как он и думал — волной густого серого смрада, стонами несчастных рабов, предсмертным хрипом умирающих, дребезжанием жирных мух, криками надсмотрщиков, свистом плетей, ржанием коней и смехом покупателей.

— Как ты мог жить здесь? — спросил ехавший позади него Ширалам, в ужасе оглядываясь по сторонам.

— Тут никто и не живет, — не своим голосом ответил Ракадар. — Тут все мертвецы.

Он услышал, как позади него Асду вырвало на дорогу, но даже не смог порадоваться слабости заносчивого южанина. Слишком уж сильно он сам ненавидел и боялся Койсой, чтобы за те же чувства насмехаться над другим.

— Рабами торгуют там, — махнул он рукой в сторону большой площади. — Спешиваемся.

И спрыгнул с Ворона, одуревшего не меньше хозяина от запаха гнилья, которым был пропитан Койсой.

— Что это… Спасите же боги! — прошептал Ширалам, когда они дошли до торговых рядов.

Рабы, молодые, старые, совсем еще юные, стояли на каменных тумбах и безучастно глядели на мир пустыми темными глазами. Лица почти всех были в кровавых подтеках, на спинах гноились незаживающие следы от плеток, а запястья несчастных были стерты в мясо железными оковами. Некоторые одними губами шептали молитвы, другие — отупело раскачивались на месте, третьи — безмолвно разевали беззубые рты. Рядом с ними в тени навесов сидели торговцы, на все лады расхваливавшие свой товар.

— Рийнадрекцы! Пять штук!

— Всгорские дикари! Пожалуйте сюда, господа!

— Дарларцы! Только вчера прибыли!

Ракадар узнал себя в тысячах обреченных, выставленных на продажу, и едва не потерял сознание.

— Ракадар! — шепотом позвал друга Ширалам, хватая того за руку. — Нам нужно быстрее уносить отсюда ноги!

Асда стоял как вкопанный и не мигая глядел на то, как грузный надсмотрщик кастетом ломает лицо одному из несчастных.

— Нам туда! — сглотнув, сказал Ракадар и на негнущихся ногах побрел в дальнюю часть рынка, где, как он знал, выставляли самых негодных к работе невольников. Ширалам двинул следом.