Чтение онлайн

– Я знал твоего отца. Он не был таким мягкотелым и тихим, как ты.
– Маленький человек в зелёном фраке полувоенного образца возбуждённо ходил по комнате. Пояс и короткая шпага, украшенная причудливой инкрустацией, подчёркивали его полнеющую талию.

– Трибунал в Безансоне [178] был образцом показательной жестокости и революционной необходимости. Ты пошёл явно не в него. Твои фантастические новеллы – чтиво для молокососов, – увидев обиженные губы молодого человека, сидящего у окна, Наполеон чуть сбавил тон:

– Ты пойми, мне гораздо ближе решительность и коварство масонов, затеявших эту кровавую бойню во Франции, поставивших страну на грань гражданской войны. Они сами выбрали свою судьбу - и теперь пожирают самих себя. Но они дали мне в руки власть и армию. Они подготовили почву, на которой выросли семена ненависти, самопожертвования и желания убивать. Не использовать в интересах Франции эти святые чувства французов – значит, заранее признать наше поражение и положить былую славу и могущество Капетингов к ногам англичан, пруссаков и австрийцев. Сам Жак де Моле перевернулся бы в гробу в своей безымянной могиле!

Наполеон остановился перед Шарлем Нодье, присел и положил маленькие пухлые руки ему на колени.

– Я ведь прошу немного, и прошу только на время. У меня есть всё, кроме славы и возможности принести пользу Франции. Деньги Ротшильдов и пушки Грибоваля [179] , любовь армии и карманный Сенат. Всё это лежит у моих ног. У меня, как мне кажется, есть незримое благословение тамплиеров. Кто, как не я помог якобинцам взять Тюильри [180] и подавить роялистский мятеж? С монархией и королями покончено. Да здравствует республика! Но я хочу для Франции большего. Я хочу, чтобы Габсбурги и Виндзоры стояли перед ней на коленях.

Блестевшие слезами глаза Наполеона в упор смотрели на ошеломлённого таким напором Нодье.

– Но, дорогой Шарль, мне не хватает реликвий, мне не хватает уверенности и магических сил, приводящих к удаче и славе. Мне нужно кое-что, чем владел когда-то Жак де Моле.

– Откуда ты знаешь о тайне Жака де Моле? – Нодье растерянно улыбался.

– Ага, попался! – Наполеон в возбуждении потёр руки.
– Масоны давно догадывались, где и у кого реликвии Ордена. Разве ты не магистр… какого-то там Приората? – Бонапарт с удвоенной энергией зашагал по комнате.
– Эти дураки в Директории считают мой египетский поход удачным. Но я-то знаю, что это не так. Там поражений было больше чем побед. Я даже не могу поставить себе в заслугу разгром конницы мамелюков. Всю работу сделали пушки. А Суворов? В Италии этот худой и желчный старик обвел меня вокруг пальца. Мне казалось, ещё немного - и победа будет у меня в кармане. Но я схватил руками только воздух, наполненный дымом русских бивуачных костров. В этом есть что-то мистическое. Ты же знаешь, как я верю во все эти глупости.

Наполеон отвёл в сторону глаза, где слёзы сменились искорками смеха, а зрачки приобрели оттенок стали.

– Благодаря реликвии, мы восстановим законность и порядок, преодолеем анархию и хаос, восстановим равновесие в Европе и заставим считаться с нами этих деспотов – Гогенцоллернов, Романовых и Капетингов.

Шарль Нодье сомневался и не доверял, размышлял и надеялся. События последних лет разорвали связь времён и поколебали устои. Из положения, в которое его поставил Наполеон, выхода не было, но необходимость принятия решения подталкивала его к выбору пусть плохого, но варианта. Наконец он встал и взял за плечи маленького генерала. Долгая пауза была заполнена поединком глаз. Никто не отводил взгляда. В чёрных зрачках Наполеона горел огонь самоуверенности, жёсткости и торжества.

– Я верю в тебя, Бонапарт, но имей в виду: я отдаю тебе реликвию без решения Конвента [181] . Используешь святыню во зло - сталь повернёт острие провидения против тебя. И ещё… в свой штаб ты возьмёшь моего человека. Это будет хранитель реликвии. Не дай Бог, с ним что-либо случится. Вина будет целиком на тебе. И тогда гнев Господа обрушится на тебя, а провидение отомстит.

Жара высушила дорогу. Копыта лошадей тонули в пыли. Шлейф её тянулся за небольшой чёрной каретой, накрывая плотным покрывалом небольшой эскорт кавалеристов. Поравнявшись с окном экипажа, командир всадников поклонился.

– Генерал! Лошадям нужен отдых, иначе эта жара убьёт их.

– Мне наплевать, что будет с лошадьми. Павших бросайте. Пусть драгуны сопровождают нас дальше пешими. Меня ждёт Дезе. Да… и пошлите узнать, где гвардия, остатки корпуса Лана и уцелевшие пушки. Пусть идут к деревне Сан-Джулиано. – Бонапарт нетерпеливо стукнул ладонью по дверце кареты, требуя ускорить ход.

«Ещё не всё потеряно, - думал он, кусая от ярости губы.
– Австрийцы самонадеянны и ленивы. Я бы на их месте не спешил праздновать победу и устраиваться на ночлег!»

Через полчаса бешеной скачки карета была остановлена авангардом Дезе.

Наполеон спрыгнул на землю и быстрым шагом пошёл вдоль колонны войск.

Навстречу ему галопом подъехал всадник. Он спешился, отсалютовал Бонапарту и пошёл вслед за ним.

– Вы молодец, Дезе. Как вы догадались повернуть войска?

– Я услышал сильную канонаду, мой генерал, плюнул на эту деревушку Нови и повернул на Маренго.

– Я сделаю вас маршалом, Дезе! В каком состоянии ваши солдаты? Я вижу на их лицах неуверенность и усталость.

– Ну, что Вы, генерал. Ещё не вечер. Я считаю, раз битва проиграна - есть время начать новую.

– Браво, Дезе! Разворачивайте дивизию. Пушки – вон на тот холм.- Бонапарт быстро побежал вверх по склону и приложил к глазам подзорную трубу. Дезе поспешил за ним.

– Очень хорошо. Так… замечательно! Маркитанты Меласса разбивают палатки. Австрийцы не ждут нового удара. Готовьте конницу Каллермана.

Наполеон передал трубу Дезе и оглянулся. Артиллеристы на руках втаскивали на холм пушки. У одних орудий не хватало спиц в колёсах, у других были повреждены лафеты. Наполеон засеменил вниз, крича:

– Плотников сюда! – поднимая в воздух воронки пыли короткими ногами, он стал помогать пушкарям.

К батарее рысью подъехал командир драгун.

– Мой генерал! Лан здесь, – гонец указал на колонну войск, узкой змеёй выползающую из-за поворота дороги. Усталые, запылённые, в пороховой копоти и крови гренадеры подходили и выстраивались в каре…

…Первый залп орудий Наполеона смёл шеренги австрийцев, покидающих поле сражения, уже, казалось, выигранного ими. Колонны Дезе и Лана быстрым шагом двинулись с холма, атакуя разрозненные ряды противника. Тяжёлая конница французов, прикрываясь рощей апельсиновых деревьев, охватывала тылы неприятеля. Австрийцы, подгоняемые командами офицеров, поспешно строились в боевые порядки. Но было поздно. Гренадеры Лана с яростью ударили точно в центр австрийских шеренг. Толпы солдат в белых австрийских мундирах дрогнули. Облака ружейных залпов на флангах, топот копыт, молнии тяжёлых сабель драгун обозначили атаку кавалерии. Уступая внезапному натиску французов, австрийцы медленно пятились назад.

Наполеон, не сводя глаз с поля боя, закусил губу. Через мгновение торжествующая улыбка разгладила упрямо сведённые брови.

Он обернулся к ближайшему верховому:

– Гвардию - вперёд!

Через несколько минут сводный батальон из остатков Консульской гвардии скрылся в пороховом дыму. К семнадцати часам вечера всё было кончено. Австрийцы побежали, бросая ружья, увязая по пояс в болотистых берегах реки, преграждающей им путь.

Наполеон нашёл глазами свою карету. На подножке сидел человек, не обращая внимания на суету вокруг. В руке он сжимал небольшой сундучок. На крышке ящичка в лучах заходящего солнца блеснул инкрустированный перламутром серебряный крест.