Чтение онлайн

— Профессора Абендрота… Эриха Абендрота, — я повторил фамилию еще дважды и снова поймал себя на мысли, что делаю это под давлением какого-то непонятного, смутного чувства.

— Да, профессора Абендрота, — повторил еще раз и майор. — То, что сообщила его служанка…

— Товарищ майор, разрешите, только одну минуту… — Сдержаться я не мог. Никак не мог. Никакая сила не удержала бы меня сейчас в кресле. — Разрешите отлучиться на одну минуту.

Я торопливо вышел и сейчас же вернулся со взятым у Штейнбоков «Фаустом» и репродукциями с картин Грюневальда. Ну конечно же, первое слово заштрихованной надписи начиналось на букву «P», последнее слово начиналось с «A», и между ними короткое слово, в два раза меньше других!

Майор ничего больше не спрашивал, взял перо и написал на листе бумаги по-немецки: «Профессор Эрих Абендрот».

Не было сомнения — книга эта и те, что хранились в библиотеке имения Грюнберг, когда-то принадлежали профессору Абендроту. Но каким образом они попали сюда и почему их разделили между Грюнбергом и Вайсбахом? Возникали и другие вопросы: зачем понадобились Кестнеру бумаги и вещи профессора Абендрота? И принадлежала ли копия Дюрера тоже профессору?

— Об этом я и спросил фрау Грубер, — майор зашагал по комнате, — но она твердо заявила, что никогда в доме Абендрота не видела этой картины, хотя прожила в нем около двадцати лет. И Кестнер, расспрашивая ее о бумагах, ни словом не обмолвился о картине.

— Тогда, — я раскрыл репродукции Грюневальда, — эта латинская надпись, о которой я вам говорил раньше, сделана, по-видимому, рукой профессора.

Воронцов подошел к столу и несколько минут смотрел на рисунок.

— Да, надпись несет в себе глубокий смысл. И может быть, относится не только к рисунку, но и ко всей жизни самого профессора. «Omnia mea mecum porto», — майор повторил изречение еще и еще раз.

— Посмотрите же сюда, лейтенант! — вдруг воскликнул он. — Видите?

Воронцов показал начальные буквы латинского изречения.

— «O. M. M. P.»! — Я схватил в руки заштрихованный лист. — Те же буквы, что и на картине! Значит, все-таки копия принадлежала профессору.

— Бесспорно! Ну, а теперь вы убедились, что нам крайне необходимо заняться судьбой покойного профессора Абендрота?

Но о судьбе профессора мне пришлось узнать немного позже.

В тот момент, когда Воронцов произносил последние слова, внизу около дома остановился старенький «газик», и спустя минуту в комнату быстрыми шагами вошел Гофман. Он сообщил нам, что час назад под развалинами одного из домов был найден Мюллер. Так же, как и Шеленберга, его придавили рухнувшие кирпичи. Однако жизнь еще теплилась в нем. Находившийся около него Гофман сумел уловить несколько произнесенных им слов:

— Магазин… Парке… Ранк…

— Где его нашли? — спросил майор.

— В развалинах на Рингштрассе. Каким образом он туда попал, не знаю. Может быть, сбился с дороги в темноте и упал.

— Кто такой Парке?

— Это бывший владелец магазина по той же улице, дом № 15. Он давно умер. На месте магазина сейчас развалины. Вообще, на всей этой улице от пятого до тридцать третьего номера не осталось целым ни одного дома. Как раз сегодня с утра мы осматривали участок, где скрылись тогда неизвестные.

— Но подвалы там, конечно, есть?

— Не только подвалы, но и бомбоубежища. Целая система бомбоубежищ, ведь в этом районе находились дома наиболее имущих жителей города.

— Самочувствие его тяжелое?

— Да. Измята грудная клетка, сильно ушиблена голова. Надежды очень мало.

Лицо Воронцова стало жестким.

— Я не верю, что Мюллер мог сбиться с дороги в своем родном городе и упасть в развалины. Скорее, это дело рук кого-то из шайки Ранка. Мюллер мог случайно столкнуться с кем-нибудь из них, и тот постарался от него отделаться. — Воронцов прошелся по комнате. — До сих пор мы устанавливали факты, теперь настало время действовать.

В комендатуре подтвердилось, что двое неизвестных ускользнули от патруля как раз в районе дома № 15.

Я спрыгнул на цементный пол. После царящего наверху хаоса, образуемого горами кирпича и торчащими из них скрюченными балками, здесь было относительно чисто. Отверстие в потолке пропускало в обширное, совершенно пустое помещение достаточно света, чтобы его можно было осмотреть, не прибегая к помощи фонаря. Через минуту рядом со мной и спрыгнувшим сюда первым сержантом Ковалевым очутился Селин. Лучших помощников мне не надо было искать.

Мы находились в центре самого обыкновенного бомбоубежища гражданского типа, какие нам приходилось видеть десятками. Слева от нас были ступеньки входа, заваленные рухнувшими стенами, прямо — запасные, наглухо закрытые двери на массивных железных петлях.

Местонахождение дома № 15 нам удалось установить с большим трудом. Самое тщательное исследование развалин не помогло найти входа в подвал. Пробиваться к нему сквозь руины было бессмысленно. Если выход был где-то в другом месте, Ранк, услышав шум, мог уйти. Захватить его можно было только врасплох.

И здесь нам на помощь неожиданно пришел Лерхе, которого мы расспросили о расположении бомбоубежищ. Он вспомнил, что в старой магистратуре должен был храниться план всех бомбоубежищ города. Хотя здание магистратуры наполовину сгорело, Лерхе с помощью Гофмана перерыл все оставшиеся бумаги и все-таки нашел план. Правда, не весь, приблизительно третья часть его сгорела. Но и оставшееся позволило судить о системе бомбоубежищ. Оказалось, что почти все бомбоубежища соединены между собой ходами и теперь, после того как большинство выходов было завалено, представляли настоящий лабиринт.

Мы решили пробираться к дому № 15 под землей двумя группами. Первую вел я, вторую младший лейтенант Меркулов. Наш подземный маршрут был точно нанесен на карту. Моей группе предстояло миновать двенадцать бомбоубежищ, Меркулову — десять, но это в том случае, если бы никому из нас не пришлось совершить обходного движения.

И все-таки гарантии в успехе не было. Сгоревшая на плане западная часть города, наиболее пострадавшая от бомбежек, являлась для нас белым пятном. Куда вели здесь запасные выходы из бомбоубежищ, оставалось только гадать.

Разыскивать бывших жителей разрушенных домов было очень сложно и заняло бы не один день. Выход имелся только один — держать во время подземной операции эту часть развалин под наблюдением. И хотя комендантский взвод насчитывал не так уж много людей, нужных к тому же и для иных дел, другого ничего не оставалось.

Из двенадцати дверей, которые нам предстояло пройти, перед нами была сейчас первая.

Пока нам везло. Двери в бомбоубежища, которые встречались нам по пути, были либо открытыми, либо без особого труда отпирались ключами. Освещая дорогу фонарями, мы осторожно двигались вперед, преодолевая местами кучи обрушившегося с потолка щебня и кирпича. На всем пути стены, окружавшие нас, были испещрены стрелками, показывавшими ближайший выход на поверхность. Но теперь все эти указатели не могли нам помочь. Мы старались двигаться бесшумно, и только скрип петель какой-нибудь открываемой двери нарушал тишину.