Чтение онлайн

— Мы восхищены вашим великодушием, которое тем более трогательно, что до реформы осталось так немного. Но мне кажется, господин Штейнбок, что те, кто ее составляет, учтут интересы всех безземельных крестьян значительно полнее, — Крайнев подчеркнул слово «всех». — Да и ваши батраки, как мы только что видели, не особенно восторженно…

— Один только этот смутьян, — злобно перебил Штейнбок, — один только он. Кто откажется от такого подарка?

— Оставим пока этот разговор, господин Штейнбок. Может быть, вы пригласите нас в дом?

— О, простите, — пробормотал тот, — я так был занят всеми этими делами. Прошу, пожалуйста, за мной.

Грузно ступая толстыми ногами, затянутыми в голенища сапог, он двинулся к дому.

Пока происходил весь этот разговор, я наблюдал за Штейнбоком. Роль благодетеля своих батраков ему явно не удавалась. В этом отношении ему следовало бы кое-чему поучиться у дочки. Ход, задуманный им, конечно, меньше всего был рассчитан на то, чтобы обмануть нас. Для этого он выглядел слишком наивно. Расчет крылся в другом — привлечь на свою сторону работающих в имении батраков, настроить их против нас, если мы не утвердим его «подарка». Потому-то маленькие глазки Штейнбока, обращенные на Ринге, вспыхнули ненавистью, когда тот осмелился отказаться от «подарка».

Когда мы поднялись по ступенькам, я еще раз оглядел двор. Около конюшни стояла группа людей, о чем-то оживленно беседовавшая. В центре ее поднималась высокая фигура энергично жестикулирующего Ринге.

В огромном зале было все так же пустынно и мрачно. Даже сиявшее на дворе солнце, пробиваясь сквозь окно, не могло разогнать господствовавшего здесь полумрака.

Штейнбок указал на стоявшие у стола кресла.

— Прошу. Они скрипят, но еще держатся. В моем доме, к сожалению, все уже пришло в ветхость…

— Господин Штейнбок, — сказал я, — не будем терять времени. У меня есть к вам один вопрос.

Еще во дворе я заметил, что глаза хозяина с какой-то скрытой тревогой следили за мной. Новое, незнакомое лицо, наверное, настораживало его.

— Пожалуйста. Рад служить, чем могу.

— Когда вы в последний раз видели Витлинга?

В эту минуту я пожалел, что мы ушли от дневного света, и какая тень промелькнула в маленьких темных глазах Штейнбока, осталось для меня неясным.

Неожиданно он засмеялся дребезжащим смехом.

— У меня столько бывает посетителей из соседних имений, что сказать точно…

— И все они бывают по делу?

— Конечно. Теперь не время для званых обедов.

— И все дела, которые вы с ними имеете, заносите, конечно, в особую книгу?

Он кивнул головой.

— Витлинг был тоже по делу?

— Не совсем. Речь шла о долге его хозяина. Я считал, что управляющий обязан расплатиться за него, если того нет в живых…

— Витлинг отказался?

— О покойниках плохого не говорят, но это был очень упрямый, несговорчивый человек.

— И вы согласились?

— Я пытался его убедить, но все оказалось напрасным.

Голос Штейнбока становился все увереннее. С каждым его ответом я убеждался, что он заранее подготовился к вопросам.

— Вы разговаривали с ним здесь или в Грюнберге?

Штейнбок ответил не сразу. Казалось, он колебался, не зная, насколько далеко распространится наша осведомленность.

— И здесь и там. Я ехал в город и завернул по пути в Грюнберг… Вы разрешите оторваться на одну только минутку, я позову дочь. Нужно отдать кое-какие распоряжения по хозяйству. Элизабет! — крикнул он, подойдя к одной из дверей, затем вернулся к столу. — Слушаю вас.

— А теперь, господин Штейнбок, — сказал я, посмотрев ему в глаза, — скажите, что вы знаете о профессоре Абендроте?

Вот с этого мне и надо было начинать. Даже полумрак зала не смог скрыть бледности, которая разлилась по мясистому лицу хозяина. Этот вопрос, казалось, вызвал у него нервный удар. Тяжелое тело его обмякло и опустилось в заскрипевшее под его тяжестью кресло. Такого эффекта не ожидали ни я, ни Крайнев. Последний подошел к столу и налил из графина воды в высокий граненый стакан.

— Фрау Штейнбок, — обернулся он к показавшейся в это мгновение встревоженной хозяйке, — помогите, пожалуйста, отцу: ему плохо.

— Это сердце, — прохрипел Штейнбок, — проклятое сердце. Все чаще и чаще. Оно загонит меня в гроб… Так о чем вы спросили, — сказал он глухим голосом, — о профессоре, профессоре…

— Абендроте, — медленно и ясно повторил я. — Может быть, вы, фрау Штейнбок, ответите на этот вопрос?

Она держала взятый у Крайнева стакан, который так и не успела подать отцу. Лицо ее оставалось каменно спокойным.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — холодно ответила она, ставя стакан на стол. — И вообще не знаю, чего добиваетесь. Можете отнять у нас все — это ваше право, право сильного, но издеваться над людьми, которые не могут ответить вам тем же…

— На это обвинение я отвечу, фрау Штейнбок, — сказал я, — если вы сейчас принесете сюда плащ, в котором были, провожая нас в прошлый приезд…

Дочь оказалась покрепче отца. Но и на этот раз удар, несомненно, достиг цели. Кровь отхлынула от ее лица, пальцы вцепились в угол стола.

— При чем здесь плащ? Он принадлежит моему шоферу. Я надела его случайно. Может быть, вчера он променял его вашему солдату за бутылку водки…

— Значит, его нет?

— Я ничего не утверждаю, — зло сказала она. — Но я не обязана знать, как распоряжаются своими вещами мои слуги.

— В таком случае, я думаю, и вам, и вашему отцу лучше говорить все.

Она окинула меня презрительным взглядом:

— А я думаю, что эта провокация вам не удастся и вы напрасно тратите время.

— Что ж, останемся каждый при своем мнении.

Больше ничего добавлять я не стал. Наглость этой женщины начинала меня раздражать. Я подошел к двери и позвал Селина.

— Останетесь здесь, — сказал я ему. — Эти люди никуда не должны уходить отсюда.

Все это время исподлобья смотревший на нас Штейнбок глухо спросил:

— Это значит, что я арестован?

Не ответив, я повернулся к фрау Штейнбок:

— Как лучше пройти в вашу библиотеку?

Бросив на отца быстрый взгляд, она упрямо сжала губы. Как ни старалась она держать себя в руках, в этом коротком взгляде я не мог не заметить отчаяния. Но она не двинулась с места.