Чтение онлайн

Осматривая ребенка, мать вдруг заметила на розовой ручке черно-коричневое пятнышко - след злобного щипка ведьмы. (С тех пор родинки так и зовут в народе - "щипок ведьмы").

– Ничего, дочка,- сказала она.- Эта старуха еще поплантится за то, что обидела тебя. Зло не может остаться безнанказанным...

На берегу моря сидела на большом черном камне ведьма и пристально смотрела на солнце. Багровый шар его медленно опускался за горизонт. Руки ведьмы крепко сжимали завянзанный мешок с весельем и смехом. У ног стояла клюка.

А на одном из деревьев, спрятавшись среди листьев, сидел Остроклюв и за всем наблюдал. "Зачем старуха собрала люднской смех?
– думал он.- Зачем пришла на берег моря и кого ждет здесь? Удастся ли мне вернуть людям радость?"

В верхушках деревьев метался ветер, словно кто-то сердито гонял комаров ветками. Солнце село, и взошла луна. Бледный свет ее озарил сгорбленную зловещую фигуру на берегу. Остроклюв надеялся, что старуха заснет, и тогда ему удастся унести мешок. Но ведьма не спала, она поглядывала на луну, которая поднималась все выше и выше.

Далеко на болоте охнул, вынырнув, водяной Ханурик: нанступила полночь. Старуха оживилась, вытащила что-то из-за пазухи, пробормотала заклинания и бросила в воду огненную точку, описавшую дымную дугу. Тотчас закипела, забурлила в том месте вода, и черкая, будто лакированная, шапка с горянщими под ней глазами поднялась из воды. Стремительные чернные змеи-щупальца извивались вокруг, поблескивая в луннном свете.

– Это ты, Лупибей?
– вглядываясь подслеповатынми глазами, спросила ведьма.

– Можешь не сомневаться,- раздался сиплый голос.- Это я!

И спрут, протянув гигантское щупальце, коснулся старухи - та отшатнулась и чуть не свалилась с камня.

– Не трогай меня, холодное липкое чудовище!
– завизнжала она пронзительно.- Мне противно!

– Ну, и тебя касаться - приятного мало,- пробурчал спрут, убирая щупальце.- Мои нежные присоски обожжены ядом, которым пропитана даже твоя одежда...

– Хватит!
– топнула ногой старуха.- Поговорим о деле. Вот то, что я обещала тебе. Смех людской весь собран здесь. Самый разнообразный, волнующий, заразительный и беззаботнный - вот он, в мешке, превращенный моими заклинаниями в лакомые зернышки. Достаточно проглотить одно из них а нет ничего приятнее этого лакомства,- тотчас веселье разольется по тебе как вино, как солнце, как жизнь. Где твоя награда, Лупибей? Давай ее скорее - и мешок твой!

– Погоди,- остановил ее Спрут.- Я никому не верю на слово. Покажи свою добычу.

Старуха, торопясь, развязала веревки, и ласковый свет разнлился вокруг. Зернышки, словно полупрозрачные, горели изнунтри, испуская волны голубого сияния. Спрут подвинулся блинже, вглядываясь глазищами, замерцавшими отраженным светом веселья.

– Чудно, чудно!
– защелкал он кривым попугайским клювом.- Как на подбор... А почему это зернышко золотистое? Старуха вгляделась: то было украденное веселье девочки.

– Это редкостный смех,- заскрипела ведьма.- Я с велинким трудом достала его.

– Ну-ка, дай мне его на пробу.

Рука ведьмы долго шарила в мешке, но зернышко ускольнзало от ее сухих жадных пальцев. Она схватила тогда первое попавшееся и сунула в клюв Лупибею.

– О-о-о!
– волны удовольствия прошли по осклизлому тенлу, а щупальца извивались, взбивая вокруг пену.- Как это вкусно! Я наполняюсь силой и радостью! Глаза мои застилает пелена чего-то прекрасного - все цвета моря сосредоточены в ней! Мне хочется кувыркаться в прибое!

Пораженная неожиданным зрелищем, ведьма забыла обо всем, и этим мгновением воспользовался Остроклюв. Подонбравшись поближе, он вытянул шею и точным броском схвантил золотистое зернышко, но тут же отпрыгнул в кусты. Станруха опомнилась и снова завязала мешок.

– Где же обещанная награда?
– взвыла она. Гогочущий Спрут взметнул в воздух щупальца:

– Эй, слуги!

Тотчас приземистые Каракатицы, темные и неслышные, как ночь, стали выползать из моря и укладывать на берегу большие раковины, потом, как по команде, распахнули их.

Словно день пришел на берег - так засияли груды жемнчуга, лежавшие в раковинах. Лучшие жемчужины моря были собраны здесь, и каждая сверкала неповторимыми оттенками. Розовые, цвета первого робкого луча зари, голубые, как дымка на дальних сопках, белоснежные, шелковисто-серые, словно нежный мех, и черные, чернее самого мрака, лежали эти дрангоценные дары. А посредине, в самой большой раковине, горенла, затмевая всех. Лунная жемчужина, и ночное светило на небе по сравнению с ней казалось тусклым блюдцем.

– Ну как?
– Лупибей от избытка чувств даже выпрыгинвал из воды и плюхался в море снова, словно большая, пропинтанная жиром тряпка.- Хороша награда, старуха?

А ведьма обезумела от жадности. Она металась от одной груды сокровищ к другой, трогала их дрожащими руками, гладила, шевелила.

– Мое!
– вскрикивала она.- Мое, мое! Никому не отдам!

Остроклюву в это время пришлось туго: спазмы смеха сжанли его горло, грозя вырваться наружу и выдать его присутнствие. Он крепко сжимал клюв, но это не помогало. Ужимки и прыжки ведьмы, кривляния Лупибея, резвившегося в принбое,- все это было и без того достаточно смешно, а тут еще на него начало действовать золотое зернышко. В отчаянии аист закрыл глаза и сунул клюв под корягу, чтобы не уронить дрангоценное зернышко. Минуту он еще терпел, пока не потекли слезы и не потемнело в глазах. Тогда он раскрыл клюв, и золонтая маковка просверкнула в густую траву. Аист запрокинул голову на спину и принялся щелкать клювом, словно схватил горячего. (Именно с тех пор аисты всегда так делают, когда им очень смешно).

Каракатицы тем временем забрали на берегу мешок со смехом людским и ушли в волны. Вслед за ними, разразивншись диким гоготом, нырнул в глубины и Лупибей.

А старуха, воровато озираясь, сновала вдоль раковин, хвантала жемчужины горстями и совала себе за пазуху, в карманы.

– Теперь я богаче всех на свете...- бормотала она.
– Мои сокровища!

И тут появились лесные хулиганы. Лохматые, неопрятные, гривастые черти Шишига и Выжига даже среди нечисти в лесу пользовались дурной славой. Они были способны на любую выходку, без конца затевали со всенми скандалы и не проходило ночи, чтобы где-нибудь в лесу они не накуролесили. Другие черти не раз били их скопом, но это не помогало - наоборот, Шишига и Выжига после взбунчек с еще большим жаром и пылом принимались за новую пакость.

Вот и сейчас, обнявшись, напевая какие-то разухабистые песни без складу и ладу, черти вывалились на поляну и застынли, глядя на ведьму, настороженно присевшую у своих сокровищ.

– Кыш, кыш...- тихо сказала она.- Это мое, кыш! Ненчего пялиться, уходите...

Булавочные глазки ее горели такой злобой, что черти было попятились. Но старая закваска дебоширов и хулиганов тотчас взыграла в их темных душах.

– А ты чего гонишь?
– взъерепенился Шишига.
– Кунпила место, да?