Чтение онлайн

– Я теперь весь лес куплю! И болото куплю, и горы подннебесные, и речки быстрые! Видите? Это мое богатство. Нет ему равного в мире! Выжига толкнул локтем Шишигу.

– Ишь, разошлась ведьма... Шишига в ответ лягнул Выжигу:

– Покажем ей богатство, а?

И оба проворно бросились к грудам жемчужин. Они принянлись пинать их, расшвыривать горстями, втаптывать в песок. Словно искры взлетали из-под кривых косматых ног! Жемчунжины сыпались в море с тихим бульканьем.

Ведьма сначала остолбенела, но лишь на миг. Затем, испунстив страшный вопль, обрушила на хулиганов свою клюку и проклятия. Она осыпала их хлесткими ударами - эхо разленталось в лесу, словно по тугим мешкам молотили. Но хулиганы только посмеивались да поеживались, будто их щекотали. Что для их дубленых шкур были старушечьи удары!

За минуту все было кончено - от сокровищ ведьмы не останлось и следа. Гнусно похохатывая, черти бросились улепетынвать в лес. За ними с воем мчалась карга, размахивая клюкой.

Тьма под деревьями сгустилась, но Остроклюв не спал. Он с нетерпением ожидал рассвета, чтобы найти утерянный смех золотоволосой девочки. В лесу гукали нечистые и лешие, по временам Дед Филин с тускло горящими глазами возникал и неслышно парил в воздухе, высматривая добычу.

Когда луна встала над головой Остроклюва, под ногами его неожиданно расцвел папоротник. Дрожащий алый свет разлился вокруг из-под широких листьев столетнего папоротника, которые трепетали при полном безветрии. Удивленный Остронклюв невольно отступил в сторону. Шарахнулся прочь Финлин - он не любил света и поспешил укрыться в чаще. Остронклюва ослепила яркая вспышка, и показалось ему, что разндался тихий колокольчиковый смех девочки. Но тут же нанступил мрак - листья папоротника, сомкнувшись, погасили свет.

Издали, нарастая, несся свист и зловещий гул - то летела на клюке ведьма. Не успев приземлиться, она бросила в море светящийся колдовской камешек. Снова забурлила вода, и понказался Лупибей.

Вид его был жалок. Весь посинев, он кашлял, глаза чуть не вылезали из орбит. При каждом приступе щупальца от боли сучили в воде.

– А, старая обманщица!
– прохрипел он.- Ты... кха-кха?.. пожалеешь, что кхе-кхе!.. меня, великого... Ведьма, не слушая его, запричитала:

– Изобидели меня, обобрали негодные лесные хулиганы Выжига да Шишига! Жемчуг в море побросали, раковины растоптали да еще посмеялись вволю! Защити меня, Лупибей, прикажи собрать и вернуть мое богатство...

Глаза Спрута торжествующе блеснули.

– Ага, и тебе не впрок! То-то же!

Только тут заметила ведьма его плачевный вид.

– Что с тобой, милый да любезный?

– Теперь я милый... любезный, - пробурчал Лупибей.
– А был противный да скользкий!

– Я ведь не со зла...- залебезила старуха.

– Ладно!- прервал ее Спрут.- Эй, слуги! Прибыл ли цанревич наш Капелька?

– Едет... едет...- донеслись из глубины тихие почтительнные голоса.

Вода расступилась и с шипением хлынула на берег. Шесть Каракатиц медленно, торжественно вынесли на берег большую перламутровую карету, сиявшую в лунном свете. В ней, скренстив ноги, на перине из мягчайших губок, сидел юный царевич Капелька в белоснежной накидке, заколотой на плече булавнкой с крупной розовой жемчужиной. Не сходя на берег и не меняя позы, царевич обратился к ведьме:

– Чужое веселье - не веселье, - голос его был тих и печанлен.
– Я говорил это Лупибею, но он не верил. Десятки поднданных моих мучаются сейчас. Те, кто вкусил твоих зерныншек, радовались и веселились вначале, потом кашляли и задынхались. Нет, не то принесла ты нам, не то...

Голова его поникла, черные кудри закрыли бледное лицо с жаркими глазами. На зубчиках его тонкой золотой короны, словно капельки чистейшей росы, сверкали и переливались алмазы.

– Кто же знал, касатик мой?
– всплеснула руками ведьнма.
– Зернышки те взаправдашние, неподдельные. Целый год трудилась я от зари до зари, собирая их по селам и городам. Для вас старалась. А что за труды? Опять бедна я, как сучок отломанный, в тряпье да рванье. Ограбили нечистые, надсмеялись!

Царевич молчал. Старуха подступила ближе.

– Смилостивься надо мной, бедной!
– крикнула она так, что юноша вздрогнул.- Прикажи вернуть богатство! Капелька покачал головой.

– Другое меня занимает - как одарить весельем моих подданных. Не я, а Уныние царит в моем Коралловом городе. Почему так?

Он дал знак, чтобы его несли обратно, но старуха затаранторила, перемежая просьбы и лесть скрытыми угрозами. Царенвич слушал, не перебивая, слушал и Остроклюв, укрывшись в чаще и содрогаясь от омерзения к злобной старухе. Ему так и хотелось крикнуть царевичу: "Так верни веселье людям ведь оно вам не нужно!"

Внезапно тот же тихий колокольчиковый смех раздался у его ног. Он нагнулся, всматриваясь.

Листья папоротника распахнулись. В самой середине, пронтирая глаза, стояла золотоволосая девочка в платье из розонвых лепестков. Она взглянула на Остроклюва яркими голубынми глазами и снова засмеялась.

– Какой ты смешной, остроносый...- пробормотала она сонным теплым голоском.

– Молчи...- прошептал аист.- Молчи или погибнешь! Злые чудовища собрались у твоей колыбели!

Но маленькая девочка, родившаяся ночью, не знала унинжающего страха: она засмеялась пуще прежнего.

В это время ведьма, пытаясь доказать, что "товар" у нее был хороший, кричала, что такое уж веселье у людей - судонрожное, кашляющее, что люди веселятся на свой странный лад.

– А хорошего, настоящего смеха у них вообще нет!
– вонпила она.

И тут раздался смех девочки. Все на берегу сразу насторонжились.

– Кто это? Кто смеется?

– Это я, - объявил громко Остроклюв и выступил из чанщи, широко распахнув крылья, чтобы заслонить девочку. Он надеялся этим спасти ее.

– Как хорошо ты смеешься,- сказал царевич.- Будто ласковая рука коснулась сердца. И стало спокойно.

– Это птица,- поспешила заявить ведьма.- Глупая тоннконогая птица, поедающая лягушек.

– Все равно,- отмахнулся Капелька и повернулся к аисту.- Засмейся еще. А? Прошу тебя!

Но аист не мог смеяться так, как смеялась девочка.

– Да он не умеет!
– загоготал Лупибей злобно. Квакающими голосами ему вторили Каракатицы. Царевич нахмурился. Тогда аист в отчаянии запрокинул голову и упоенно защелкал клювом.

– Фу!
– отвернулся царевич.- Как будто крабы трутся панцирями. Нет, это не ты смеялся. Но кто?

И тут на опушке леса появилась золотоволосая девочка.

– Ой, сколько вас здесь собралось!
– сказала она радостнно и даже хлопнула в ладошки.- Как интересно! Что вы делаете?

Она улыбалась. И при виде ее улыбки лицо царевича освентила радость.

– Кто ты? Как тебя зовут?
– спросил он.

– Зовут? Не знаю,- пожала она плечиками. И, подумав, добавила: - Я очень люблю смеяться. Наверное, меня зовут Смешинка.

И она опять засмеялась.

– О, как это прекрасно!
– воскликнул Капелька.- Я нинкогда не слышал такого смеха. Я... вообще не слышал смеха.

– Почему?
– спросила Смешинка.

– Потому что никто в Коралловом городе не смеется, - голос его потускнел.- Не умеет смеяться... Мы думали, люднской смех нам поможет, но...

– Правда?
– спросила Смешинка.- Это очень смешно! И она снова засмеялась, сначала тихо, потом все звонче и звонче. Она смеялась заразительно, очаровательно, простондушно, лукаво, жизнерадостно, буйно, весело...