Коралловый город
Шрифт:
— Отец! — воскликнул Капелька. — Не слушай его!
— Может быть, я ошибаюсь, — промямлил Лупибей. — Если у царевича не хватит смелости последовать за девчонкой…
— Замолчи! — гневно крикнул царевич. — И добавил, нежно глядя на девочку: — За Смешинкой я пойду куда угодно…
— Не нужно! — воскликнула Смешинка, и тотчас Акула бросилась на нее.
Раздался тысячеголосый рев, который спас девочку: Акула от неожиданности остановилась, и пленница успела ускользнуть. Она отвернулась от царевича. А он снял со своего пальца перстень и протянул мудрецу.
— Возьми это. И сохрани, если я не вернусь.
— Останови его, останови! — тормошила Сабира своего друга.
— Его нельзя остановить, — грустно покачал головой тот. Царевич решительно направился к клетке.
— Погоди, — сказал Великий Треххвост и обратился к Лупибею. — Ты сам придумал это?
— Нет, я лишь повторил неосторожные слова Звездочета, которые подслушали наши тайные Лапшевники…
— А-а… Ему я верю, — оживился владыка и махнул царевичу. — Можешь идти.
— Вся трагедия в том, — сказал Звездочет-Клоун, — что погибнут оба. Потому что Капелька так же боится за девочку, как и она за него.
— Но если ты предупредишь Великого Треххвоста о том, что и царевичу грозит гибель, он не разрешит ему войти в клетку! — встрепенулась Сабира.
— Царевич не послушается его: ведь он хочет показать Смешинке свою храбрость.
— Но владыка просто прикажет Спрутам не впускать его!
— Спруты тоже не послушаются его, потому что их взгляды преданно устремлены на своего начальника Лупибея. Тот даст им тайный сигнал, и они словно бы случайно замешкаются. Мне кажется, что ему нужна гибель царевича… — добавил он так тихо, что Сабира еле услышала его.
— Не может быть!
— Да вот доказательство: наш разговор Лапшевники передают Лупибею, а он даже не шевельнет щупальцем…
— Но Великий Треххвост может распахнуть стену и сам спасти сына! — воскликнула Сабира. — Предупреди его!
Мудрец только улыбнулся печальной улыбкой.
Царевич подошел к дверце и взялся за ручку. Смешинка широко раскрытыми глазами смотрела на него. Акула Нелия, будто почувствовав наконец ее беспокойство, уже дважды скользнула совсем рядом, чуть оцарапав девочке руку. Лупибей приподнялся в своей клетке с горящими от радости глазами. Еще миг, и…
Словно стон пронесся по толпе. Все повернулись, все глаза уставились в одну точку.
В коридоре появился Храбрый Ерш.
Новый советчик
Он был, как и Лупибей, изрядно потрепан, но вид у Храброго Ерша был по-прежнему такой задиристый и боевой, что начальник стражи, побелев от страха, быстро захлопнул дверцу своей клетки.
— Бунтовщик явился даже сюда! — завопил он. — Хватайте его!
Стражники, видя, как испугался их начальник, затоптались в нерешительности. К тому же они помнили, что Храбрый Ерш мастерски владеет гимнотидой, и это основательно влияло на их храбрость.
— Можешь не беспокоиться, я пришел не за твоей никчемной жизнью, — презрительно посмотрел на Лупибея бунтарь. — Я пришел, чтобы поговорить с Великим Треххвостом.
Владыка вздрогнул.
— Выслушай меня, о повелитель! — торопливо закричал Храбрый Ерш. — Я безоружен и пришел один, чтобы рассказать тебе, как мы живем, а также потребовать…
Но тут по знаку Лупибея несколько Спрутов набросились на бунтаря и мигом скрутили его так, что затрещали оставшиеся колючки. Крепко опутав его, они подтащили к клетке, из которой вылез осмелевший Лупибей.
— Вот теперь мы будем разговаривать, — и он надменно принял фиолетовую начальническую окраску.
Но пленник даже не смотрел на него. Он уставился на Великого Треххвоста.
— Что же ты молчишь, повелитель? — спросил он с горькой усмешкой. — Я пришел к тебе с мирным разговором, а меня связали, как последнего… злодея. Прикажи развязать меня!
Владыка уже оправился от непонятного испуга перед бунтарем и выглядел даже сердито.
— А ты не указывай, что мне приказывать! — загремел он. — Выкладывай, что там у тебя за мирный разговор. Да побыстрее, мне некогда разговаривать с бунтовщиком, которого сейчас бросят в подземелье.
Храбрый Ерш задумался.
— Испугался? — захихикал начальник стражи. — А когда воду мутил да призывал бунтовать, тогда не боялся, а?
Храбрый Ерш медленно поднял голову, и все увидели, как грозно сверкают его глаза. Лупибей попятился.
— Ты слизняк! — с отвращением проговорил бунтарь. — Я не желаю слушать тебя!
— Хватит болтать! — оборвал его Великий Треххвост. — Говори!
— Нет! — сказал бунтарь. — Разговора уже не получится. Я пришел требовать… нет, теперь, пожалуй, я могу только просить тебя…
— Конечно, конечно! — проквакал Лупибей. — Только просить!
— …я пришел просить тебя, — продолжал Храбрый Ерш, — чтобы ты казнил Смешинку! Хотя бы вместе со мной… — добавил он еле слышно в полной тишине, наступившей в зале.
Даже Лупибей растерянно заклокотал что-то…
— Казнить Смешинку! — воскликнул в изумлении Великий Треххвост. — Я и пытаюсь это сделать, но видишь, что-то не получается.
Храбрый Ерш посмотрел на клетку с Акулой и только теперь увидел в углу девочку Смешинку, которая с не меньшим удивлением глядела на него.
— Ага! — оживился бунтарь. — И Акула ее не трогает! Значит, она и Акулу научила смеяться!
Нелия презрительно фыркнула:
— Глупец! Акулы смеются только тогда, когда у них плотно набито брюхо. А я голодна: мне сейчас не до смеха…
— Значит, она сумела и тебя околдовать, — покачал головой бунтарь. — Нет, казнить Смешинку нужно в кипящем котле! Уж его не рассмешишь, не околдуешь…
— Очень правильная мысль! — оживился Великий Треххвост. — Оказывается, ты умеешь соображать. Если бы ты не был бунтовщиком, то я, может быть, освободил бы тебя… Гм… Пусть нагреют огнем подводного вулкана главный котел! Я окажу особую милость, бунтарь: выполню твою просьбу. Тебя казнят вместе с девочкой Смешинкой.
Царевич в отчаянии вскрикнул. В тот же миг Акула бросилась к нему, но ударилась о решетку — Капелька еще не успел войти в клетку и стоял снаружи.
— Вот видишь, — сказал Звездочет-Клоун своей подруге Сабире. — Он испугался за Смешинку и стал виден Нелии. Сейчас он был бы уже проглочен, если бы не Храбрый Ерш.
— Но он, кажется, сделал положение нашей девочки еще более безнадежным, — печально заметила Звезда.
— Наоборот! Все идет как нельзя лучше…
Он выступил вперед и обратился к Великому Треххвосту: