Чтение онлайн

Узнав в подошедшей группе начальство, люди притихли, расступились, образовав проход, и с любопытством уставились на Малкина. Рослая, крепко сбитая фигура его, мужественное лицо и сановная походка внушали уважение.

В зале было холодно, Малкин это почувствовал сразу.

— У вас дров не нашлось протопить? — с издевкой обратился он к председателю райисполкома.

— Через пять минут здесь нечем будет дышать.

— Это в зале. А нам, за столом президиума, в тулупах прикажете сидеть?

— Уверяю вас, Иван Павлович, что атмосфера в зале будет настолько Дружественной, что холода вы просто не ощутите.

— Ну, смотрите. Сорвете встречу — отправлю к белым медведям.

Сели за стол, обитый красной плакатной бязью. Зеленков подал Малкину список фамилий.

— Что это? — спросил Малкин.

— Передовики, ударники, руководящий состав среднего звена. Кандидаты в президиум.

— Какой президиум? У нас что здесь — конференция, собрание? Пусть все сидят в зале. Лицом ко мне. За столом я, Беликов и ты с предрика. Все.

— Прокурор… не выпроваживать же его из-за стола.

— А следовало бы, чтобы не лез без спросу. Пусть сидит, хрен с ним. Встречу откроет Беликов.

— Иван Павлович! Неудобно, честное слово. Это ведь прерогатива эрка.

— Была. А теперь это прерогатива НКВД.

— Вам видней, — проглотил обиду секретарь.

— Товарищи! — распоряжался тем временем Беликов. — Прошу рассаживаться! В чем там дело, товарищи? Почему сгрудились у входа? Нет мест? Где завклубом? Петрович! Ты что ж это подводишь, дорогой? Ну-ка быстренько стулья в проход. Пару рядов поставь впереди.

Петрович — моложавый дедок — резво рванул с помощниками за кулисы и в считанные минуты стулья были расставлены.

— Ну, вот, — продолжал командовать Беликов, — а теперь расселись и успокоились.

Говор стих. Стало слышно, как похрустывают на зубах семечки. В зале запахло пережаренным, подсолнечными маслом.

— Не клуб, а маслобойка, — шепнул Беликов Малкину.

— Ничего. Начинай.

— Товарищи! — Беликов обвел взглядом зал. — Сегодня исторический день в жизни нашего района. Сегодня у нас в гостях депутат Верховного Совета СССР, начальник УНКВД по Краснодарскому краю майор государственной безопасности Малкин Иван Павлович!

Грянули аплодисменты. Малкин поднялся, закивал, широко улыбаясь, хлопнул несколько раз ладонями и, выждав несколько секунд, сел. Зал смолк.

— В этот сложный исторический момент, когда скрытые и явные враги советской власти, наголову разбитые нашей советской разведкой, активизировали, как и предсказывал великий Сталин, свою вражескую деятельность, товарищ Малкин не смог прибыть к нам сразу после Второй сессии Верховного Совета, чтобы рассказать о тех важнейших документах, которые она приняла, но верный своему депутатскому долгу, своим предвыборным обещаниям жить с народом и для народа, выкроил время и сегодня он перед вами. Прошу любить и жаловать… Я предоставляю слово товарищу Малкину! Пожалуйста, Иван Павлович!

Пока гремели аплодисменты, Малкин прошел к трибуне и, взобравшись на нее, произнес бодро и торжественно:

— Товарищи! Дорогие мои избиратели! Прежде всего я рад возможности лично поблагодарить вас за то, что вы оказали мне высокое доверие, отдав свои голоса за избрание меня депутатом Верховного Совета СССР! Несколько минут назад, войдя вместе с районным начальством в этот зал, я ощутил холод и отчуждение. Здесь было пусто и холодно, и я упрекнул председателя райисполкома в том, что он так некстати занялся экономией дров и не удосужился протопить клуб. Теперь я понял, что был неправ! Теплом своих сердец, своим радушием вы настолько согрели здешнюю атмосферу, что теперь, пожалуй, можно и раздеться! — он отвернулся, быстро снял пальто, положил его на свободный стул возле трибуны и, когда картинно выпрямился, и молодцевато одернул гимнастерку, все увидели на его груди ордена Красного Знамени и Красной Звезды и знак Почетного чекиста.

— Ух ты-и-и! — прокатился по залу гул восхищения и люди снова одарили Малкина громом аплодисментов.

— Вы знаете, товарищи, что с десятого по двадцать первое августа в столице нашей Родины Москве работала Вторая сессия Верховного Совета СССР. Повестка дня была насыщенной, обсуждались жизненно важные для нашей страны вопросы и депутатам пришлось на ней немало потрудиться. Утверждены Единый госбюджет на этот год и Положение о судоустройстве, принят ряд законов, в том числе о Всесоюзной сельхозвыставке и о госналоге на лошадей единоличников, и так далее, и так далее, все публиковалось в печати и я на изложении этих документов останавливаться не буду. Скажу только, что депутаты продемонстрировали на сессии полное единодушие и работать в таком дружном коллективе единомышленников было приятно и радостно. Слушал я докладчиков и выступающих и думал о том, как далеко шагнула наша страна в своем стремлении к всеобщему счастью и как далеко она могла бы шагнуть, если бы не мешали нашему движению вперед наши враги. Где только ни окопались эти троцкистско-бухаринские осколки. Они засоряли судебный и прокурорский аппарат, создавая помехи для свершения правосудия, прекращали дела в отношении явных врагов, занимались взяточничеством и поборами, отпускали на свободу тех, кого надо было расстреливать, и, наоборот, сажали явно невиновных. Волокитили дела, вызывали на процессы сотни свидетелей, отвлекая их от производительного труда, чем наносили немалый экономический вред нашему государству. Дело дошло до того, что суды, вместо немедленного исполнения приговора, давали матерым преступникам возможность обжаловать приговор последовательно в девять инстанций.

Пробравшись на руководящие посты в финансовые органы, они подрывали финансовую мощь государства, дезорганизовывали финансовое хозяйство, расстраивали финансовую дисциплину, снижая контроль за расходованием финансовых средств.

В Наркомпросе они всячески срывали мероприятия партии по просвещению, в Наркомземе пакостили путем недопоставки горючего, добротных семян и так далее, вы это каждый день чувствовали на собственной шкуре.

Вместе с Главным выставочным комитетом они сорвали открытие в этом году Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. Строительство ее проведено без продуманного генерального плана, представленные экспонаты не отражали истинных достижений наших колхозов и совхозов. Все их вражеские замысли разоблачены и многие виновные уже получили по заслугам, другим это предстоит после тщательного расследования. Вот такие дела, товарищи.

Очень важным является, на мой взгляд, да и товарищ Сталин такого же мнения, принятый нами Закон о государственном налоге на лошадей единоличных хозяйств. Вы обратили внимание, как обнаглел единоличник в последнее время? Вместо того, чтобы расширять посевные площади — они их сокращали, а количество лошадей увеличивали и использовали их не для сельхозработ, а для работы на стороне, для спекулятивной наживы. У вас тоже таких немало и вы обратили внимание, что это за типы. Обществу ничего не дают, а наравне со всеми пользуются общественным достоянием: школами, больницами, клубами, библиотеками, защитой НКВД, Красной Армии и так далее. Во, как пристроились!

Идя навстречу пожеланиям колхозников, мы решили задавить единоличника налогами, и пусть он или сдыхает, или вступает в колхоз!

— Правильно! — раздалось несколько голосов одновременно. — К ногтю их! Гады! Пигмеи! Буржуазная отрыжка!

— Я тоже так считаю. Это начало наступления. Нет сомнения, что мы с нашей нахрапистостью преодолеем все сложности, все препятствия и с бешеным свистом ворвемся в светлое будущее, ибо нет таких крепостей, которые бы не смогли взять большевики! Я думаю, что на этом доклад можно закончить и перейти к живому разговору — вопросам и ответам. Не возражаете?

— Не-ет! — ответили хором.

— Тогда задавайте вопросы.

Наступила тишина.

— Ну что же вы? — сорвался с места Беликов. — На базаре и про лошадей, и про религию, и про трактора без бензина, и про запчасти, которых не хватает, бывает — советскую власть поругиваете, когда под мухой. Даже жалобы в райком строчите. А что райком? Вот перед вами человек, облеченный вашим доверием и колоссальной властью. Законотворец! Задавайте вопросы! Только по существу и серьезно, без всяких там… Кирсанов? Ну давай, что там у тебя за вопрос?