Чтение онлайн

— И все-таки он включил вас в так называемую «группу по выполнению особо важных поручений»?

— Перед моим переводом в Новороссийск приказом по УНКВД была создана группа, на которую возлагалось обеспечение безопасности руководителей партии и правительства, прибывающих на отдых в Сочи. Какова истинная цель создания этой группы, я не знаю.

— Гришин знал истинную цель?

— Я думаю, что он был в курсе всех дел, которыми занимался Малкин.

— Хорошо, Абакумов. Можете отдыхать.

— Хочу только дополнить, что, со слов Малкина, подобные группы создавались ежегодно. В конце особого курортного периода все их участники крепко поощрялись.

Отпустив Абакумова, Миронович оформил состоявшуюся беседу протоколом допроса и вызвал к себе помощника начальника следственной части УНКВД по Краснодарскому краю Захожая, прикомандированного в НКВД для оказания практической помощи в расследовании дела.

— Вот тебе, Захожай, показания Кабаева, — Миронович зевнул до хруста в скулах. — Они разрозненны и неудобоваримы. Возьми себе Бурова и вместе приведите их в порядок. Протокол изложите последовательно, появятся неясности — проведите дополнительные допросы, очные ставки. Состыкуйте с показаниями Шашкина, Абакумова, Захарченко… кто там у нас еще… Стерблич! Как я его упустил… Стерблича возьми за основу. До ареста он работал секретарем Управления, знал всех и обо всех, у него четкие характеристики на каждого. Посмотри, кто еще созрел для ареста, и подготовь рапорт на имя наркома.

— За чьей подписью?

— Обычная цепочка: особоуполномоченный НКВД майор госбезопасности Стефанов, начальник следчасти НКВД комиссар госбезопасности третьего ранга Кобулов… точнее — наоборот: первым Кобулов, вторым Стефанов.

— Ясно.

— Срок — в пределах разумного. Работайте в темпе, так, чтобы к концу года дело можно было направить в суд.

— Хорошо. Будет сделано.

Захожай подключился к делу по распоряжению Влодзимирского, когда «раскрутка» шла уже полным ходом. Перелистывая еще не остывшие страницы протоколов, он удивлялся, с какой готовностью рассказывали подследственные о своих коварных замыслах, как, упреждая вопросы следователей, торопились саморазоблачиться, утопая в противоречиях, которых никто не хотел замечать. Первые допросы, правда, самые первые, завершались полным отрицанием причастности к заговору, но зато потом, после некоторого перерыва, они превращались в исповедь. Поток признаний был таким мощным и неудержимым, что следователь едва успевал вставлять в короткие паузы вопросы, придающие процессу форму следственного действия. На какое-то время усилия следственной группы сосредоточились на показаниях Кабаева. На их основе Миронович намеревался построить обвинения против большинства бывших сотрудников УНКВД.

Приводить в порядок дело Захожай начал с личного допроса Кабаева.

— Иван Леонтьевич! На предыдущих допросах вы дали развернутые показания по поводу вашего участия в антисоветской заговорщической организации. Возникла необходимость дополнительно допросить вас по всем изложенным вами ранее фактам, чтобы устранить противоречия и получить возможность для подготовки непредвзятого, обоснованного обвинения. Приступая к последнему, надо полагать, допросу, предупреждаем, что говорить вы должны только правду и ничего кроме правды, не оговаривая себя и других и ничего не — скрывая об известных вам фактах. Вы согласны с такой постановкой вопроса?

— Да. Было время, когда я утверждал, что не причастен к заговору, так как боялся ответственности. Когда выяснилось, что все уже вскрыто помимо меня, я решил прекратить борьбу со следствием и впредь давать только правдивые показания.

— И вы по-прежнему настаиваете на том, что заговорщическая организация в УНКВД действительно существовала и что вас вовлек в нее Малкин?

— Да. После того, как он высказал свое отношение к происходящим в стране процессам, я стал разделять его точку зрения.

— Это отношение было негативным?

— По многим позициям — да.

— Расскажите подробно, как это произошло.

— Я показывал на предыдущих допросах, что с Малкиным знаком с тридцать третьего года, когда начал работать под его началом в Кубанском оперативном секторе ОГПУ. Постепенно между нами установились дружеские отношения, мы безусловно доверяли друг другу и делились самым сокровенным без всякой опаски. Эти отношения сохранялись до его ареста. В апреле тридцать восьмого я по ходатайству Малкина был назначен начальником первого отдела УНКВД в городе Сочи, и когда «обмывали» назначение, он доверительно, в присутствии Абакумова, заявил, что «от постоянного нервного напряжения всякое терпение лопается и буквально все валится из рук». Я спросил, чем вызваны его переживания. Он стал клеветнически высказываться о Сталине, критикуя карательную политику в стране, в которой, вопреки совести, приходится принимать участие, а когда, я спросил, будет ли когда-нибудь положен этому конец, решительно заявил: «Нужна активная борьба против сталинской политики насилия и террора. Борьба эта ведется и особое место в ней занимает старый северокавказский костяк партийцев с авторитетом такой колоритной фигуры, как Евдокимов».

— Он назвал вам участников?

— Да. Назвал себя, Абакумова, который кивком головы подтвердил сказанное, затем перечислил некоторых сотрудников краевого аппарата: Сербинова, Захарченко, Феофилова, Шашкина, Долгопятова из Майкопа, Безрукова, Биросту, ряд ответственных работников из НКВД СССР и УНКВД других краев, областей. Среди них — начальника Первого отдела НКВД СССР Дагина, его заместителя Зарифова, начальника Второго отдела НКВД Попашенко и начальника Сельхозотдела НКВД Гатова, начальника Секретно-политического отдела из Ростова-на-Дону Раева и начальника УНКВД Горьковской области Лаврушина…

— Странно, что он назвал вам сразу столько фамилий. Была необходимость? А как же с конспирацией? Как-никак, организация подпольная…

— Разговор, как я сказал, сопровождался обильной выпивкой и Малкин был в этот момент изрядно накачан. Во-вторых, мы доверяли друг другу. В-третьих, ему очень хотелось, я так думаю, показать размах антисталинской борьбы.

«Врешь ты все, — подумал Захожай, глядя в честные глаза Кабаева. — С твоим кругозором знать такое количество руководителей, разбросанных по Союзу? Запомнил? А разве сам не был накачан? Эх, Кабаев, Кабаев!»

— И какую же вражескую установку вы получили в тот раз от Малкина? Каким образом он определил цели и задачи заговорщической организации?

— О них я был ориентирован в общих чертах.

— И все-таки?

— Путем проведения массовых арестов партийно-советских и хозяйственных кадров и граждан определенных национальностей внушить трудящимся края мысль о перегибах, организатором которых является ВКП(б), а если конкретно — ее ЦК.

— То есть вы получили установку всеми доступными вам способами дискредитировать в глазах населения партию и ее сталинский ЦК? Так я вас понял?

— Так. И показать таким образом антинародность решений партии, принятых на февральско-мартовском тридцать седьмого года и последующих Пленумах ЦК.

— Только-то?

— Не только. Главная задача — физическое истребление всех, по чьей воле развязан кровавый террор.

— Значит, вас — в первую очередь?

— Почему нас?

— Потому что вы осуществляли террор.

— Вы говорите об исполнителях, а я имею в виду организаторов.

— То есть вы имеете в виду ЦК?

— Получается так.

— Вы и сейчас полагаете, что массовый террор организовал ЦК?

— Нет. Сейчас я так не считаю. Решение ЦК и СНК от семнадцатого ноября прошлого года и последующая политика партии по восстановлению в стране ленинских норм жизни убедили меня в обратном.

— Значит, дискредитируя партию и советскую власть, вы добросовестно заблуждались?

— Выходит, что так.

— И как же вы намеревались решать непростые задачи истребления организаторов террора?

— Я же говорю, что сейчас таковыми их не считаю.