Чтение онлайн

— Чуть не застрелил, гад. Схватил наган — еле успокоил, — соврал Малкин.

— Силен. Что на него нашло?

— Откуда я знаю? Взбеленился ни с того, ни с сего.

— Не надо было хамить.

— Я ж по-свойски!

— Надо знать меру.

— По-моему, он этого хотел. Хотел, чтобы я дал повод. Теперь доложит своим в НКВД и в ЦК. Он почуял, чем от нас пахнет.

— Да, оказался с хорошим нюхом. Но ты, Ваня, не бзди. Мы тоже не лыком шиты.

— Надеюсь, что так оно и есть. Поэтому предлагаю начать атаку.

16 июля Газов собрал Пленум горкома и коротко проинформировал о состоявшихся арестах. С подробным докладом по этому поводу поручил выступить Малкину. Изрядно напуганный произошедшим конфликтом, Малкин проявил несвойственную ему покладистость и хоть от лютой ненависти кружилась голова и мучила неистребимая жажда мести, вел себя с Газовым предупредительно и доброжелательно. Что он мог рассказать по «делу Осипова»?

— Вы, конечно, понимаете, товарищи, — прятался он за завесу секретности, — что пока дело до конца не размотано и не выявлены все соучастники бандитской группы, я обязан воздерживаться от излишних подробностей. Такова специфика нашей работы. Но вы должны мне верить, потому что за каждого невинно арестованного я и мои подчиненные несем ответственность перед партией и народом, перед своей совестью. Скажу, что после того, как новый состав бюро и Пленума горкома партии, проявив мудрость и большевистскую бдительность, преодолели стремление отдельных товарищей вновь поставить во главе горкома Осипова и Литвинова, мне стала поступать обильная информация об их троцкистской контрреволюционной деятельности с террористическим уклоном. Развязали языки и ранее арестованные враги народа Алексеев, Гужный и Маслов, дали пока неполную информацию арестованные Матюта и Фетисенко — члены осиповской группы. Сегодня мы уже располагаем данными о некоторых других соучастниках, занимающих высокие должности в партии и государстве. Одного из них — завотделом печати крайкома партии Воронова мы на днях арестовали, других из оперативных соображений пока не трогаем.

Что конкретно вменяется в вину Осипову, Литвинову, Ильину, Галанову и другим? Установлена тесная связь Осипова с уже расстрелянными врагами народа Рыбкиным, Жлобой и так далее. Установлен факт подготовки Осиповым теракта против руководителей крайкома партии и УНКВД. Уже изъято оружие, переданное Осиповым исполнителю для проведения серии убийств. Есть предпосылки к тому, что мы выйдем на террор союзного масштаба: достаточно сказать, что Осипова мы арестовали в Сочи, куда он выезжал накануне возможного приезда на отдых товарища Сталина. Установлены многочисленные факты вредительства на заводах города, на водном транспорте, где он раньше работал, факты необоснованного исключения из партии честных, преданных делу Ленина-Сталина коммунистов и так далее. То есть в лице Осипова, товарищи, мы имеем матерого преступника, врага партии и народа, которому нет и не может быть, и не будет прощения ни сегодня, ни завтра, ни через десятилетия.

Малкин врал и потому говорил медленно, пристально вглядываясь в лица присутствующих. Не нравились ему эти лица: сурово сжатые губы, отчужденные, устремленные куда-то мимо него глаза. В зале кладбищенская тишина и лишь его голос.

— У меня все, — неожиданно объявил Малкин и окинул взглядом зал. — Если есть вопросы, я готов ответить. В пределах конспирации, конечно.

— Есть вопросы к докладчику? — спросил Газов.

Молчание.

— Стало быть, вопросов нет? Перейдем к обсуждению. Кто хочет высказаться?

Молчание.

— Есть предложение, — засуетился Ершов. — Обсуждать тут действительно пока нечего. Все ошарашены и все, как и мы, в недоумении, как у нас под носом могло это случиться. Но факт есть факт: Осипов и компания разоблачены как враги и арестованы как враги. Вероятно по окончании следствия мы получим полную информацию об их вражеской деятельности и тогда сможем не только обменяться мнениями, но и наметить меры по ликвидации последствий вредительства. А сейчас, я думаю, надо решить вопрос о партийности этих, с позволения сказать, людей. Лично я предлагаю на ваше рассмотрение следующую формулировку: Осипова, Литвинова, Галанова, Матюту и Фетисенко из состава бюро и Пленума ГК вывести и из партии исключить, как врагов народа, арестованных органами НКВД.

— Другие мнения есть? — спросил Газов. — Нет? Тогда ставлю на голосование предложение товарища Ершова. Кто «за»? Прошу поднять руки.

Проголосовали единогласно. Так, словно решение созрело давно, прошло через сердце каждого.

— На этом можно было бы поставить точку, — с неопределенной усмешкой произнес Газов, — но пока мы тут говорили, мне поступили записки, по сути дела — заявления, которые я предлагаю рассмотреть. Кто первый? Грушин? Ну, давай, выходи сюда, на трибуну, чтоб тебя все видели. Так. Ну и что?

— Считаю своей партийной обязанностью… своим партийным долгом… сообщить о своей связи с врагом народа Осиповым, — заявил вышедший на трибуну молодой человек, робко пряча глаза в исписанный лист бумаги. — Связь, разумеется, не преступная, не вражеская… — сказал и замолчал.

— Ну-ну, — подбодрил заявителя Газов, — в чем конкретно эта связь выражалась?

— Эта связь выражалась в том, что когда Осипов работал на пристани, я работал с ним в одном цехе учеником токаря, а когда я вступал в партию — Осипов был одним из моих поручителей.

— Все?

— Нет, не все. На первом заседании Пленума ГК седьмого созыва я выставил кандидатуру Осипова на секретаря горкома.

— Ты делал это, зная о его вражеской деятельности? — строго спросил Ершов.

— Нет! Конечно нет! Он маскировался, и я даже не подозревал. Я считал его честным коммунистом.

— А сейчас? Как считаешь сейчас?

— Теперь, когда наши доблестные органы безопасности разоблачили его, все стало ясно. Враг он и есть враг. Я признаю, что, выдвигая его кандидатуру, поступал опрометчиво, но не по своей вражеской связи с ним.

— Тебе сколько лет? — спросил Газов.

— Двадцать два.

— Ну что ж, время на исправление еще есть. Правильно я говорю, товарищи?

— Правильно!

— Верно!

— Молодо-зелено!

— Принять к сведению сообщение Грушина и отметить его честность.

— Вот и я говорю, — подвел черту Газов. — Принять к сведению. Ведь по сути дела все мы ходили рядом с Осиповым, ничего не подозревая. В том числе и товарищ Малкин. Правильно я говорю? Ну что? Так и сформулируем? Примем к сведению?

— Да! — облегченно вздохнули участники Пленума.

— Садись, Грушин! Что там у товарища Прозорова? Иди, иди сюда! Что у тебя?

— Да я, собственно… Осипов написал мне письмо из Сочи…

— О чем?

— Расписал, как отдыхает, интересовался партийной жизнью…

— Почему он написал именно тебе? — спросил Ершов и многозначительно окинул взглядом участников Пленума. — Ты что, был в дружбе с ним?

— Да нет, — пожал плечами Прозоров. — Не был. Общались только по партийной линии и все.

— По партийной линии он общался со многими, — не унимался Ершов, — однако написал только тебе.

— Не могу объяснить… Не знаю. Может потому, что раньше часто обращался ко мне за советами…

— Ладно, — придержал Газов Ершова, который готов был задать новый вопрос. — Спросим у Осипова. А сейчас, я думаю, у нас нет оснований высказывать недоверие товарищу Прозорову. Примем пока к сведению его заявление, а там видно будет. Верно я говорю, товарищи?

— Правильно!

— Оснований нет!