Чтение онлайн

— Я все понял, — ответил Сербинов, сделав ударение на слове «все». — Вы когда вернетесь?

— После двадцатого, потому что десятого открывается Вторая сессия Верховного Совета.

— Ясно. У вас там «жарко»?

— Не то слово. Потому и звоню… На днях получишь разнарядку на арест трех тысяч, но ты не дожидайся ее, начинай «изъятие» с сегодняшнего дня. Хорошенько почисти Краснодар и Пашковскую. Скажи Коваленко — пусть пошерстит промпредприятия, особенно завод Седина — там полно осиповской братии. Набери тысячи полторы, остальные перекроем теми, что уже в работе.

— Ясно.

— О Люшкове слыхал?

— Краем уха.

— О том, что сбежал к япошкам?

— О том, что арестован за связь.

— Не арестован. Успел сбежать. Затеял инспекторскую поездку по границе и был таков.

— Невероятно!

— А ведь был в чести у хозяина, сволочь! Сербинов замолчал, оглушенный новостью.

— Ты чего молчишь?

— Перевариваю… Мне сказали, что его арестовали с Каганом.

— Кагана и еще многих арестовали, это точно. А Люшков сбежал… Ладно! Вернусь — поговорим. Пока.

— До свидания, Иван Павлович.

Разговор с Малкиным оставил в душе Сербинова тяжелый осадок. Очень смутила информация о предательстве Люшкова. Не верилось, что человек, в свое время обласканный самим Сталиным, мог так легко добровольно оставить Союз. А может выкрали? А может заслали к япошкам, имитировав побег? А может действительно попал на крючок и другого выхода не нашел?.. Люшков, Каган — евреи. Как бы не началась травля нашего брата, а еще хуже — тотальное истребление.

Обескуражил запрет Малкина использовать агентуру для «выявления» контрреволюционных группировок. Ведь подспорье в массовых операциях незаменимое. Год или, точнее, около года назад Сербинов, движимый честолюбивыми побуждениями, предложил Малкину использовать ее для «валового разоблачения врагов».

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно щурясь, спросил Малкин.

— Я имею в виду апробированный и хорошо зарекомендовавший себя метод. — Сербинов открыто посмотрел в глаза Малкина, выдержал его долгий испытующий взгляд, и когда тот, удовлетворенно крякнув, качнул головой, давай, мол, выкладывай, подробно изложил свой план. Суть метода сводилась к следующему: из числа имеющихся во 2-м отделе УГБ агентов отбираются наиболее опытные, обладающие незаурядными организаторскими способностями и артистическими талантами, умеющие быстро сближаться с людьми, снабжаются крупными суммами денег, инструктируются и командируются в хутора и станицы края, представляющие для УНКВД оперативный интерес. Там, согласно инструкции, завязывают знакомства среди пьянчуг, через них выходят на жителей, ранее служивших у белых, бывших кулаков, вернувшихся из ссылки, бывших коммунистов, изгнанных из партии во время чистки или за различные нарушения партийной дисциплины и потихоньку сбивают их в стаю, устраивая небольшие попойки. Когда они привыкнут друг к другу и созреют для откровения, под любым предлогом — поминки, крестины, день рождения — собирают всех под одной крышей, а точнее, за одним столом, и в изрядном подпитии заводят разговор о сложностях жизни, о прошлой казачьей вольнице, высказывают сожаление о том, что ушли те времена безвозвратно, охают, ахают, вздыхают, сочувствуют. После пьянки агент сочиняет донесение «о сборище контрреволюционной повстанческой организации, перечисляет всех участников дружеской попойки, которые затем «изымаются» и подробно допрашиваются. Арестованные щедро делятся воспоминаниями, нередко приукрашивая для достоверности, а следователи, придавая невинным высказываниям участников выпивки политическую окраску, объявляют их участниками контрреволюционного заговора, по своему усмотрению определяют для них вожака и дело готово. Состряпанные с помощью агентов-провокаторов «организации» насчитывали нередко до 50-ти участников.

— Одна такая пьянка сожрет все, что нам отпущено на месячное содержание агентуры, — засомневался Малкин.

— Я об этом думал, советовался с теми, у кого провокаторская деятельность агентуры поставлена на широкую ногу. Деньги валяются у нас под ногами.

— Интересно.

— Первое: конфискованное имущество.

— Не подходит. Эта статья дохода еле-еле закрывает другие дыры.

— Второе: деньги и ценности, изъятые у арестованных при личном обыске. Мелочь, но в целом по краю это сложится в крупную сумму. Для этого их надо сосредоточить в одних руках.

— Заманчиво. Хорошо, я подумаю.

Через неделю в полночь Малкин позвонил Сербинову:

— Предложенный тобой метод одобрен.

«Кем?» — чуть не спросил Сербинов, но сдержался.

— Дай команду в подразделения, чтобы изъятые при обысках деньги один раз в неделю доставляли в УНКВД. Для обеспечения сохранности. Не вздумай учитывать их в финотделе. Контроль за поступлением и расходованием возлагаю на тебя. Понял?

— Понял, — опешил Сербинов, а положив трубку, возмутился. «Мерзавец, — прошипел он злобно, растирая пальцами виски. — Захотел привязать меня? Хрен тебе!» — Пашальяна ко мне! — приказал он оперативному дежурному.

Заместитель начальника АХО вбежал к Сербинову в кабинет минут через двадцать, запыхавшийся, с выпученными глазами.

— Послушай-ка, Пашальян, — начал он грубо, не ответив на приветствие, — что это за счет на шестьсот двадцать пять рублей, якобы израсходованных на ремонт моей квартиры? По-моему, за эту сумму давно уже отчитались и забыли о ней… Жульничаешь?

Пашальян молча склонил повинную голову.

— Жульничаешь. Куда дел деньги?

— Малкин… дал команду… Оборудовали кабинет Ершова… Напольный ковер и так, по мелочи.

— Списал бы на Малкина. Почему на меня? Тоже Малкин приказал? Почему не согласовал со мной? Впутал в махинации и молчишь?

— Михаил Григорьевич! Вы простите меня, дурака. Я ж не для себя. Думал: раз Малкин приказал — значит вы в курсе.

— А на парашу за хищения с Малкиным пойдешь? Или в гордом одиночестве? Или меня за собой потащишь? — Сербинов взял Уголовный кодекс, нашел нужную статью. — Вот, сто девяносто три семнадцать «а». Читал? Срок небольшой, но из партии вышвырнут, из органов выгонят, на руководящую работу не пустят, а? Устраивает? Так я сейчас же выпишу ордер на арест.

Пашальян смотрел на шефа безумными глазами, безвольно шевеля пальцами, словно перебирал денежные купюры.

— Чего уставился? — Сербинов с презрением смотрел на подчиненного.

— Михаил Григорьевич! Товарищ капитан! — Пашальян неожиданно бухнул на колени и протянул к Сербинову умоляющие руки. — Прошу вас! В первый и в последний раз прошу! За добро добром… Клянусь! Буду вечным вашим рабом! Михаил Григорьевич! Хотел, как лучше… для Управления… ей-богу!

— Патриот нашелся! Русскому поверил бы, но ты ж армянин! Без выгоды для себя ничего не делаешь!

— Михаил Григорьевич… Честное слово!

Сербинов прошелся по кабинету, поправил стул у стены, сел за стол, подержал Пашальяна, дрожащего на коленях, в напряжении еще несколько минут, изображая крайнее негодование.

— Встань! — приказал.

Пашальян повиновался.

— Садись!

Пашальян сел.

— А теперь слушай…

От Сербинова Пашальян вышел радостно возбужденный. Слава богу, кажется нашли общий язык. И задание-то, господи, так, мелочь. Вернувшись в отдел, он, не откладывая в долгий ящик (поклялся же служить верой и правдой, даже вечным рабом пообещал быть, ха-ха!), сочинил указание начальникам горрайотделов НКВД. «Отныне, — написал он, — все денежные суммы, отбираемые у арестованных при личном обыске, безотлагательно пересылать в мое распоряжение». Перечитал несколько раз, пожевал губами, решительно боднул головой, зачеркнул слово «отныне» и написал: «В соответствии с устным распоряжением заместителя начальника УНКВД капитана государственной безопасности Сербинова М. Г., все денежные суммы…» и далее по тексту. «Так-то оно будет безопасней», — мысленно похвалил он себя.

Деньги пошли. Суммы, правда, не очень крупные, но в общем в месяц набиралось много. Их учет, хранение, по поручению Сербинова, осуществлял Пашальян, расходовал тоже он, но под строгим контролем начальства. Появилась возможность покупать автомашины для Управления и подразделений, осуществлять ремонт помещений УНКВД, поощрять отличившихся сотрудников, содержать футбольную команду Управления. Но прежде всего эти средства расходовались на провокаторскую деятельность агентуры — полторы-две тысячи на «мероприятие». Эффективность была чрезвычайно высокой.