Коридоры кончаются стенкой
Шрифт:
— Пробравшись на руководящие посты в финансовых органах, — доверительно вещал Зверев, — враги народа в целях реставрации капитализма всеми средствами старались подорвать финансовую мощь нашего государства, дезорганизовать финансовое хозяйство, расстроить бюджетную дисциплину и контроль за использованием государственных средств.
Трудно себе представить, как выжил бы наркомат финансов в этих нечеловеческих условиях, не будь рядом Народного комиссариата внутренних дел.
Органы советской разведки под руководством Николая Ивановича Ежова нанесли сокрушительный удар врагам народа и их контрреволюционным замыслам!
При упоминании имени Ежова депутаты шумно вскочили с мест и разразились такими аплодисментами, коих удостаивался разве что вождь всех времен и народов товарищ Сталин. Раздались возгласы: «Николаю Ивановичу Ежову ура-а-а!», «Сталинскому питомцу ур-ра-а-а!» Ответный боевой клич взрывал зал заседаний и аплодисменты усиливались, подобно ливню, нарастающему с каждым ударом грома.
Малкин взглянул на Сталина: вождь, стоя, аплодировал! И сердце Малкина сжалось. Впервые за долгие годы службы в органах Малкин ощутил гордость за свою принадлежность к могучему чекистскому племени.
Страсти улеглись. Зверев, довольный разрядкой, посмотрел на Сталина, коротко взглянул на Ежова, зыркнул поверх очков в зал и, склонив голову над трибуной, бодро предостерег Верховный Совет:
— Разгром троцкистско-бухаринской банды, товарищи, не означает полного уничтожения всяких попыток притаившихся троцкистско-бухаринских последышей и других агентов фашизма вредить делу дальнейшего строительства коммунистического общества. Товарищ Сталин учит нас, что «пока существует капиталистическое окружение, будут существовать у нас вредители, шпионы, диверсанты и убийцы, засылаемые в наши тылы агентами иностранных государств». Это означает, что и в финансовой системе нужно повседневно проводить работу по выкорчевыванию остатков еще не разоблаченных врагов народа и полной ликвидации всех последствий вредительства…
Шли дни. Малкин то заражался общим настроением и вместе со всеми орал «ур-ра-а!», то боролся с зевотой, которая наваливалась на него вместе со скукой, то начинал блуждать взглядом по рядам, выискивая знакомых. С кем-то, встретившись глазами, обменивался приветствием чуть заметным кивком или движением губ. Среди депутатов было немало бывших работников НКВД, волею ЦК, губкомов и крайкомов вознесенных на высокие должности в партийных и советских органах. Кто-то возглавлял профсоюз, кто-то директорствовал на крупных заводах или командовал на великих стройках коммунизма. То там, то сям рядом с первыми секретарями видел хорошеньких «кухарок», благоговейно пялившихся на вождя. Глядя на них, Малкин брезгливо морщился, потому что совсем не Доверял этим выдвиженкам первых секретарей. Уж кому-кому, а ему была известна технология подбора кандидатур в депутатский корпус по женской разнарядке. Любвеобильные Первые обязательно включали в списки кандидатов юных красавиц, менее всего думая при этом о пользе отечеству. Разумеется, не все женщины-депутаты, а их присутствовало на сессии более 180 человек, блистали молодостью, красотой и здоровьем. Для многих, фанатично преданных коммунистической идее, политика являлась смыслом жизни, поэтому выдвижение и избрание их в верховный орган страны являлось не исключением, а осознанной необходимостью.
Малкин не любил женщин, наделенных властными полномочиями. Он всегда чувствовал, как стынет рядом с ними кровь и перестает биться сердце. «Женщина хороша в постели, если она вне политики, — говаривал он друзьям в нечастые минуты откровения. — Женщина-политик — это не женщина, а особь женского пола. В борьбе за власть она становится сухой и злобной, коварной и жестокой, и не может вызывать к себе нежности, потому что в постели она так же властна, коварна и ненасытна, как в политике».
Сессия длилась около двух недель. За это время были заслушаны доклады и содоклады по всем вопросам повестки дня, утвержден «Единый государственный бюджет СССР на 1938 год», принято «Положение о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик», избран Верховный Суд СССР, приняты законы «О гражданстве СССР», «О порядке ратификации и денонсации международных договоров», «О государственном налоге на лошадей единоличных хозяйств», рассмотрен вопрос о Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, утверждены Указы Президиума Верховного Совета СССР, изданные в период между сессиями.
Около двух недель депутаты Верховного Совета курили фимиам ВКП(б) и ее славному рулевому, корифею наук товарищу Сталину. Около двух недель они клеймили позором «трижды проклятых троцкистско-бухаринских и других наемников капитализма», воспевая подвиги доблестной советской разведки, и требовали жестокой расправы над инакомыслящими.
— Надо, — призывал депутат Хрущев, — …не ослаблять ударов по врагам трудящихся — по троцкистам, бухаринцам и буржуазным националистам, громить и уничтожать их, как бешеных собак, уничтожать их, как уничтожают колхозники сорняки в поле!
— Быть советским гражданином, — вторил Хрущеву Булганин, — значит вместе со всем советским народом, под руководством большевистской партии бить врагов советского социалистического государства до полного их изничтожения!
— Бить! Изничтожать! Разоблачать! Выкорчевывать! — кричал Верховный Совет, поощряя террор, благословляя Ежова на дальнейшее закручивание гаек. Депутаты требовали крови, и Сталин аплодировал им за это стоя.
Малкин с нетерпением ожидал выступления Берия. О том, что ему будет предоставлено слово, Малкину «по секрету» сообщил Фриновский при мимолетной встрече на одном из перерывов. Что скажет Берия? О чем поведет речь? Будет выступать с позиций бывшего секретаря ЦК КП (б) Грузии или заявит о себе как заместитель народного комиссара внутренних дел? Как поведет себя? Будет петь дифирамбы Сталину? Восторгаться величайшими достижениями советского строя? Как все, обрушится на троцкистов и прочих и тоже потребует крови?
Берия выступил с неожиданным уклоном: он говорил о земледелии, О колхозном строительстве и с этих позиций рассматривал все остальное.
— Партия, Ленин, Сталин всегда ставили в центр внимания вопросы политики партии в деревне, придавая исключительное значение социалистической реконструкции хозяйства, — говорил он, часто отрываясь от текста и устремляя взор куда-то поверх голов депутатов. — Не случайно, что разоблаченные и разгромленные враги народа, все эти троцкие, бухарины, рыковы, зиновьевы и другие предатели и изменники, на протяжении многих лет подвергали злобным ожесточенным провокационным атакам ленинско-сталинскую линию нашей партии в крестьянском вопросе, пытаясь разрушить союз рабочего класса с крестьянством, сорвать дело социалистического переустройства сельского хозяйства… Партия большевиков под мудрым руководством великого Сталина сплотила вокруг себя рабочий класс и многомиллионное крестьянство, разгромила врагов и обеспечила победу колхозного строя…
Рисуя картину счастливой зажиточной жизни грузинского крестьянства, он сказал, что «на колхозных полях Грузии, в домах грузинских колхозников поются песни о радости труда, о горячей любви и преданности тому, кто выковал счастье и свободу народов — товарищу Сталину».
«Лирика, — подумал Малкин. — Лирика и не более того. Ты скажи, как думаешь бороться с врагами. Какими методами?»
Берия вел себя так, словно не к нему обращался своими мыслями Малкин. Он упорно обходил тему вредительства, как будто для него этой проблемы вообще не существовало. Если Хрущев в докладе главной причиной срыва срока открытия сельскохозяйственной выставки назвал массовое вредительство в системе Наркомзема и в самом выставочном комитете, то Берия отнес это на счет ошибок. «В выставочном комитете, — сказал он в конце своего пространного выступления, — имела место большая организационная неразбериха: часто менялись планы и сроки представления экспонатов, изменялась сама тематика показа достижений сельского хозяйства», в результате «значительная часть экспонатов погибла, а что уцелело — находится в жалком состоянии», Поддержав Хрущева по вопросу переноса срока открытия выставки на 1939 год, он выразил уверенность, что это даст возможность подготовиться, а Наркомзему и Комитету — учесть критические замечания и устранить имеющиеся в их работе серьезные ошибки и недостатки.
«Ошибки и недостатки!» Для Малкина эти слова много значили. Он почувствовал в них угрозу собственной безопасности. Интуитивно понял: если Берия утвердится в НКВД — быть беде. И опрокинется она прежде всего на головы нынешнего кадрового состава НКВД, на тех, кто, подчиняясь воле ВКП(б) и Ежова, игнорировал такие простые понятия, как ошибка, неумение организовать, видел во всем только умысел, только вредительство.
21 августа Вторая сессия Верховного Совета СССР завершила работу. Депутаты разъезжались по домам с чувством исполненного долга. Они искренне верили, что принятые ими решения действительно нужны народу, и будут служить ему только во благо.
Возвратившись в Краснодар, Малкин прямо с вокзала поехал в Управление. Сербинов доложил обстановку в крае. Безруков похвастался успехами в деле Осипова.
— Молодцы, — расплылся в довольной улыбке Малкин. — На вас можно положиться. И хоть вы устали, все-таки пришлось и мой воз тащить, придется потерпеть еще три-четыре дня: перед вашим приходом звонил Ершов, потребовал, чтобы я немедленно выехал с ним в Сочи.
— Вы дома не были? — спросил Сербинов.
— Пока нет. А что?
— Утром звонила жена. Приболела.