Чтение онлайн

— Принять к сведению!

— Ну вот и ладно! — Газов посмотрел на часы. — Повестка дня исчерпана и мне хотелось бы подвести некоторые итоги. Как видите, товарищи, враг не унимается. Чем сильнее мы прижимаем ему хвост, чем плотнее обставляем со всех сторон, тем он становится злобнее и решительней. От вредительства и саботажа переходит к массовому террору, стремясь уничтожить руководящее партийное звено снизу доверху, деморализовать партию и повернуть колесо истории вспять. Поэтому требую от всех вас повышения бдительности. По принятым сегодня решениям проведите широкую разъяснительную работу в парторганизациях, на дому и в трудовых коллективах, нацельте коммунистов на энергичную работу по ликвидации последствий вредительства, на своевременное выявление и изъятие врагов. Враги, как видно, не дремлют, они обактивляют бывших кулаков и подкулачников, бывших белогвардейцев и нам не время почивать на лаврах. Я желаю вам всем успехов!

26 июля состоялись выборы в Верховный Совет России. На следующий день пресса края, захлебываясь от восторга, сообщала о триумфе ВКП(б), о величайшей победе блока коммунистов и беспартийных, охарактеризовала прошедшие выборы как всенародный праздник, утверждая при этом, что они продемонстрировали могучее морально-политическое единство жителей края, их преданность партии, приверженность социализму. Все без исключения кандидаты блока оказались избранными в высший орган государственной власти и это расценивалось прессой как еще одно свидетельство того, что в крае, как во всей стране, нет больше враждебных классов. В числе выдающихся партийных и государственных деятелей края в Верховном органе России занял свою нишу и заместитель начальника Управления НКВД по Краснодарскому краю капитан государственной безопасности Сербинов (Левит), еврей по национальности, палач по должности и призванию. Прав оказался его подручный Щербаков, одним натренированным ударом повергший Осипова в многодневное беспамятство, когда говорил своей жертве о том, что подлинную ценность Сербинова объявят на выборах избиратели: 99,82 % из них отдали свои голоса за него и лишь 0,18 % отказали в доверии, считая его подлинным врагом партии и народа. Впрочем, партии — нет. В общем и целом он выполнял волю партии, а свои проблемы решал лишь походя и только потому, что не мог не решать их, обладая колоссальной властью над людьми.

Дело Осипова то и дело стопорилось, и Малкин, ревниво следивший за его «разворотом», извергал на своих подручных тонны брани, проклятий и угроз, обвиняя их в потере классовой бдительности, оперативного чутья, фантазии, следственной смекалки и прочих качеств, которыми обязан обладать сотрудник НКВД в условиях разворачивающихся массовых репрессий и дефицита подлинных врагов. Безруков, которого Малкин чаще других вызывал на «ковер», изнемогая от оскорбительных притязаний, неожиданно для самого себя проговорился, что прямых доказательств по делу нет, а липовать их никто не решается, поскольку не очень ясна позиция Берия, начавшего, как представляется, чистку органов госбезопасности. Сказал он Малкину и об опасениях Сербинова, связанных с жалобой, которую Осипов и другие накануне ареста отправили в ЦК и которая, по непроверенным данным, сейчас находится на исполнении у Берия. Вместо очередной «порки» Малкин предложил Безрукову присесть, и когда тот, удобно усевшись в кресле, приготовился слушать и записывать, Малкин спросил, что делать.

— Придется выпускать, — сжавшись в комок пролепетал Безруков.

— Нет! Только не это! Только не это! — Малкин вскочил с места и заметался по кабинету. — Ты представляешь, что это значит? Это значит, что мы с тобой, Сербиновым и другими должны будем занять освободившиеся в камерах места. Мы! Я, ты, он, они, все, кто к этому делу причастен. Разговоры о желании Берия приступить к «ликвидации ежовщины» — это не просто разговоры. Он уже приступил к чистке органов госбезопасности! Не знаю, надолго ли его хватит, но сейчас он создает комиссии по пересмотру дел, рассмотренных «тройками», многих уже освободили из лагерей. К нашим делам пока не добрались, но это сегодня, а что будет завтра?

— По делу видно, что мы арестовали всю эту компанию на основании показаний арестованных по различным контрреволюционным делам. Несложно развернуться на сто восемьдесят градусов, обвинить тех же Алексеева, Гужного и других в контрреволюционной клевете, пропустить их через «тройку и «косую» и дело с концом.

— Ты же знаешь твердолобость Осипова: он никогда не простит нам ареста, а тем более того, как мы с ним обошлись. Кстати, как он себя чувствует?

— Для работы пока непригоден.

— А остальные?

— Все отрицают.

— Физмеры?

— Не применяем.

— Может это к лучшему. Оставьте их пока в покое. Осипову создайте условия. Заставьте Щербакова извиниться. По-партийному поговорите вдвоем, потолкуйте, разъясни ему ситуацию, пообещай объективность и возможное освобождение. Скажи, что Малкин сожалеет о случившемся, но встретиться пока не может, так как находится в Москве в длительной командировке. С остальными работай без особого нажима.

— Как быть с Вороновым?

— С ним пусть решает Сербинов. Это его каприз. Кстати, ты уверен, что дело по «Лабзолоту» — верное дело?

Безруков замялся, пожал плечами:

— Черт его знает. Надежность, как в деле Осипова, почти нулевая.

— Тем более: пусть им занимается Сербинов. Втягивай его в это дело, пусть марает руки. Он любитель; а ты старайся быть поблизости. — Малкин заговорщицки подмигнул собеседнику и тот в ответ признательно улыбнулся и согласно кивнул.

В первых числах августа Малкин выехал в наркомат на всесоюзное совещание. О том, что оно состоится, он узнал заранее, однако вопросы, подлежащие обсуждению на нем, держались почему-то в строгом секрете, и ни Дагин, ни, тем более, Фринковский, не удовлетворили его законного любопытства. Заинтригованный и слегка обиженный, он томился в неведении, пока Сербинов по своим источникам не получил информацию о том, что главным и, возможно, единственным вопросом будет агентурная работа, недовольство которой неоднократно и в достаточно резкой форме высказывал Берия. Перед отъездом Малкин тщательно проанализировал ее состояние в крае, подготовил ответы на возможные вопросы. Имея, как всегда, в запасе время на «разведку», он прямо с поезда помчался в наркомат, рассчитывая до начала официального рабочего дня успеть засвидетельствовать свое почтение руководителям отраслевых служб и, если удастся, получить подробные ответы на мучившие его вопросы.

Несмотря на ранний час, жизнь в наркомате кипела. От Малкина отмахивались, мягко ссылаясь на занятость, и он, глядя на мечущихся по коридорам людей, на непроницаемые лица наркомвнудельцев, слушая несмолкаемый дребезжащий перезвон телефонных аппаратов, вспомнил: таким он видел наркомат после неожиданно смещенного со своего поста Ягоды.

С Дагиным Малкин столкнулся в коридоре и тот, приветливо улыбнувшись и наспех пожав протянутую Малкиным руку, умчался, пообещав заглянуть к нему после совещания. Рассерженный Малкин, плюнув на все, ушел в гостиницу и, запершись в номере, напился.

Ежов на совещании не появился, что немало удивило его участников, тем более, что достоверно было известно: нарком жив, здоров, находится в своем кабинете и «правит» службу.

С основным докладом выступил Берия. Профессионально, с глубоким знанием состояния дед, он в пух и прах разнес организацию агентурной работы не только на местах, но и в центре — в Главном Управлении Государственной безопасности — не повышая при этом голос и не раздражаясь, как это нередко случалось с Ежовым. Наоборот, лицо его источало добродушие и доброжелательность и от этого его сильный грузинский акцент воспринимался как нечто естественное, не вызывая ни у кого отрицательных эмоций. Невысокий ростом, лысый, полнеющий, рассудительный и несуетливый, Берия произвел на Малкина благоприятное впечатление, и пока он слушал его, страхи, навеянные россказнями о безграничной жестокости и беспринципности этого человека, постепенно улетучивались, уступая место уверенности в завтрашнем дне.

— Я мог бы сейчас поименно назвать тех руководителей, для которых агентура является как бы обузой, как бы ненужным довеском к основным служебным обязанностям, — говорил Берия, поблескивая лысиной и круглыми стекляшками пенсне, — но не буду этого делать, поскольку уверен, что безответственность на местах порождена безответственностью центра. Разве аппарат НКВД не знал, что агентура вместо прямого назначения используется как приводной ремень для создания липовых уголовных дел? Знал и поощрял, а вы рады стараться. Пересмотрите свои позиции, памятуя, что любое бесчестное дело чревато непредсказуемыми последствиями.

Берия говорил, а Малкину казалось, что он не спускает при этом глаз именно с него — Малкина, и персонально ему предъявляет претензии. Что греха таить, все негативное, что было сказано заместителем наркома по поводу использования агентуры не по назначению, в полной мере следовало отнести на счет УНКВД по Краснодарскому краю. «Без изъятий, один к одному относится к нам», — каялся Малкин перед самим собой и самому себе клялся немедленно устранить недостатки.

В перерыве он по ВЧ связался с Сербиновым и приказал до его приезда агентов 2-го отдела УГБ в командировки не посылать, а реализацию агентурных донесений, касающихся «выявленных» ими «контрреволюционных повстанческих организаций», приостановить.