Чтение онлайн

Окидываю взглядом помещение. Больше здесь никого нет, обыск проводить не хочу. Что я могу здесь найти, бомбы — македонки, оружие, деньги? Навряд ли. Может что и есть, но явно не на видном месте, надо искать захоронки, тайники, а на это нет времени, да и не интересует меня это. Я свою работу сделал, вопрос решен кардинально, убийца отца мертв, группа его тоже уничтожена. Бабка старая? Да пусть живет, недолго ей осталось, как то не поднимается у меня рука на старуху.

Правда дело, мягко сказать, пошло не совсем так, как изначально планировал. Я сегодня собирался лишь оценить обстановку, и только после этого, подготовив свое алиби, действовать. Хотя, кого это я обманываю? Подспудно я готов был решить вопрос сразу. Думал ли я при этом о том, что подозрение, в первую очередь, падет на меня, особенно после того, как я засветился со своими спортивными достижениями и навыками в единоборствах? Конечно, было бы глупо не учитывать этот факт. Но, как говорится, смелость города берет. Алогичность моих действий, по моим расчетам, внесет некую сумятицу в головы "аналитиков сыскного дела". Трудно поверить в такую оперативность и жесткость в решении проблемы со стороны молодого корнета, даже можно сказать, наглость исполнения. Ну и конечно, кастовость в России этого времени никто не отменял. В конце концов, князь я или так, погулять вышел. Так просто мое сиятельство не обвинишь. Прямых доказательств в мой адрес у них нет, возможные домыслы пусть засунут себе в…за пазуху. А на каждый неудобный вопрос будет вздернутая бровь, высокомерное "фи" через губу и угроза вызова на дуэль. Короче, весь расчет на наглость и дерзость, совершенно не свойственную людям моего круга в этом времени. Так что получилось так, как получилось. С точки зрения киллера XXI века очень непрофессионально, но учитывая местные реалии, должно сойти. Конечно, все это я учитывал при решении этого вопроса.

Ну а теперь, как в моей присказке из того времени, "…главное в нашем деле — вовремя смыться!" Теперь можно и уходить. Правда, перед уходом решил немного похулиганить. Взяв со стола огромный тесак, не намного меньше моего бебута, провожу им по ране мертвого бандита, и такой, весь в крови, кладу возле отдыхающей бабульки, попутно немного накапав ей на одежду и руки. Свой кинжал тоже вытираю о какой то рушничек, валявшийся тут же. Бабка даже не пошевелилась, только тональность храпа немного сменила. Спит, как спала, видно устала, старая. Вот удивится то, проснувшись.

Все, пора уходить. Еще раз окинув комнату взглядом, выхожу в сени, выглядываю во двор. Никого, тихо, такая же слякоть на улице и пронизывающий ветер. Ухожу так же, как и пришел, через забор, воротами решил не пользоваться.

Домой добрался без приключений, никем не замеченным. Время почти четыре часа. Обтер от грязи сапоги, осмотрел свою одежду на предмет следов крови, еще чего ненужного Вроде нигде не заляпался. Все равно решил не рисковать, надо избавляться от всего этого, береженного бог бережет. Бебут, а его я только и использовал в своем рейде, завернул в бекешу. Она вымокла, поэтому могла вызвать некоторые вопросы, "а куда это ночью в дождь ходил корнет?" В принципе, маловероятно, что эти вопросы возникнут, но лучше перебдеть. Получился такой небольшой тюк. Пока запихал его под кровать. Обтерся влажным полотенцем, умываться не стал, не хотел шуметь. В квартире я хоть и один, но соседи могли услышать. Стены, конечно, не чета тем, что в моей пятиэтажке в той жизни, но ночью все звуки… Короче, обойдусь пока обтиранием.

Часика полтора подремал, сбил напряжение. Все-таки первое подобное дело в этой жизни. Но вроде прошло все нормально, хотя время покажет.

Встал около семи, условно отдохнувший. Надо соответствовать образу спортсмена, соблюдать традиции, да и от тюка избавиться заодно. Одеваю те же бриджи, в которых ходил "на дело", те же сапоги, старый китель, который обычно использовал на тренировках. Сверху — накидка. На улице морось, но основная причина — под ней можно спрятать тюк с "отходами производства" — бекешу и бебут. Для весу я туда же завернул кирпич, прихваченный на стройке. Все, теперь привычная для меня, а главное для окружающих, пробежка.

Минут десять спустя я уже стоял на Садовой, точнее в той ее части, называемой Павловской плотиной и бросал свернутую бекешу в Иорданский пруд. Весна в этом году ранняя, да и последний из каскадных прудов Царского Села, особенно в месте водопада, редко когда покрывается льдом, так что сверток, утяжеленный кирпичом, сразу ушел под воду. Кинжал я зашвырнул чуть дальше от моста.

Заканчивая пробежку, с чувством выполненного долга вернулся домой, где еще минут пятнадцать продолжил разминку во дворе.

Дома еще раз осмотрел сапоги и бриджи, в которых ходил на "встречу". После утренней разминки грязные потеки и сырость на них уже смотрелась естественно. Теперь водные процедуры.

Подошла Елизавета, стала готовить завтрак. Закончив с утренним туалетом, минут через десять я уже садился за стол. Холодная говядина, нежный омлет, и в завершение — тарелка с румяными оладьями, окруженная розетками с вареньем, медом и сметаной. К этому времени подоспел кофе, и на столе появился кувшинчик со сливками, сахарница с колотыми кусочками сахара, а сама Елизавета уже стояла наготове с исходящим божественным ароматом кофейником в руках. Прибавьте к этому свежий номер "Санкт-Петербургских ведомостей", который я просматривал при этом, и перед вами почти обычный завтрак русского аристократа. Почти, так как обычный бывает не около девяти утра, а часа на три позже и меню несколько изысканнее. Но у каждого свои вкусы, как по мне, то в самый раз.

После того, как я успел насладиться всем этим замечательным в своей простоте великолепием, дочитав все новости в газете, смахнув крошки с брюк и промокнув губы салфеткой, встал со стола.

Мне надо отметиться в полку, встретиться с друзьями, ознакомиться у полкового адъютанта с приказом о моем отпуске. Если получиться, то хотел решить вопрос с денщиком. Федор, как я слышал, уже выписан из госпиталя, но из за последствий ранения, к повседневной службе еще не допущен. Хочу попросить командование об откомандировании его в мое распоряжение в качестве денщика. Трудно ему будет после ранения ухаживать за лошадьми, выполнять другие обязанности по службе, да и я чувствую свою ответственность за него. В своде "Прохождение службы по военному ведомству" не было четкого толкования, положен ли офицеру в обыкновенном отпуске денщик, или эта привилегия распространяется только при исполнении им непосредственных обязанностей. А что не запрещено, то, как известно, разрешено. Но все это, как говорится, на усмотрение вышестоящих начальников.

И вот я в родном полку. Меня не было здесь с самых похорон, почти неделю. За это время здесь произошли некоторые изменения. Ротмистр Абалешев Александр Александрович, формально остававшийся командиром эскадрона, по факту стал исполнять обязанности помощника командира полка по хозяйственной части. Временно "исполняющим должность командующего вторым эскадроном" стал штабс-ротмистр Фрейтаг фон Лоринговен Леон Оскарович. Он и готовился по штату занять эту должность. Слухи об этих перестановках ходили давно, поэтому не стали неожиданностью.

По распорядку, в собрании было еще время завтрака, поэтому большинство офицеров находилось здесь. Вот сюда я и прошел в первую очередь.

Старшие офицеры завтракали на квартирах, в это время здесь собиралась в основном молодежь и холостяки, поэтому общались без официоза.

Встретили меня тепло, опять выражали соболезнования, интересовались дальнейшими планами. Было видно, что все это искренне, без дежурных фраз, друзья глубоко переживают случившее со мной несчастье.

В целом в полку обстановка была привычной, все как всегда. Нижние чины на занятиях и хоз. работах, офицеры тоже заняты выполнением служебных обязанностей. Хотя само понятие этих обязанностей у каждого свое. Некоторые молодые офицеры направились заниматься в манеже выездкой, более опытные — ассистировать командирам эскадронов в проведении занятий с нижними чинами. Часть офицеров, кстати, не очень и малая, осталась решать свои, несомненно очень важные задачи в собрании за бильярдным столом или знакомясь с последними новостями, изложенными в "Русском инвалиде" и других газетах.

Пообщавшись с офицерами, я прошел в канцелярию родного эскадрона, где представился моему новому командиру. Леон Оскарович, в отличие от ротмистра Абалешева, человека веселого и подкупающего своей открытостью, был несколько суховат по натуре, сказывались немецкие корни, происходил он из остзейских дворян. Но за внешней чопорностью скрывались исключительная порядочность и желание всегда прийти на помощь. Намного старше нас, молодых офицеров 1903–1904 годов выпуска по возрасту, как-то незаметно стал своего рода наставникам с первых дней нашего появления в полку, с исключительным тактом помогая советами в различных перипетиях офицерской жизни. Он был, несомненно, достоин этого назначения. Тем более, что был первым в списке старшинства по полку [13] .

В своей просьбе посодействовать решению вопроса с денщиком, я нашел его полное взаимопонимание. Он заверил меня, что готов поставить положительную резолюцию на моем рапорте, но в любом случае до полного выздоровления для моего Федора будет наиболее благоприятный режим.

Командир полка полковник Раух принял меня у себя в кабинете. Так же еще раз выразил соболезнование в связи со смертью отца. Я, в свою очередь пригласил его завтра в фамильный особняк на поминки в девятый день со дня смерти [14] . Это приглашение очень растрогало его. Дело в том, что в этот день в доме умершего собираются только близкие друзья и родственники, но присутствие Георгия Оттоновича, начинавшего свою службу под командованием отца, по-моему, будет здесь более чем уместным.