Чтение онлайн

— С Кабардинки той наезжали казачки. Но вас-то дома нету! Они уж и сюда намеревались, да дежурный дохтур их не пустил, сказал, что рано еще с вами беседовать.

— А чего казачки приезжали?

— Так чего же… Понятно же! Трофеи-то делить надо. А как? Ведь как я слышал, большую-то часть разбойников именно вы и порешили! — тут Некрас даже выпрямился горделиво, приосанился — А штой-то? Все так и есть — гусара трогать не моги! Полезли эти копченые, да вот и полегли все в сече! Так что трофеи-то — они в честном бою заработаны. То — так! Отдай и не греши!

Вновь вмешался сосед:

— А сколько абреков было, господин корнет?

— Восемь. То есть в деле было восемь, а сколько их всего было — бог весть. Может, кто и еще по кустам прятался! — пожал плечами Плещеев.

— Ага… А вы, Юрий Александрович, скольких сразили?

Плещеев почесал нос:

— Пятерых.

Штабс покрутил носом в восхищении:

— Орел! Пятерых из восьми! И всех саблей?

— Нет… Тут, честно говоря… Из пистолетов и штуцера.

— Сколько же у вас стволов было? — удивился Грымов.

— Так три! Мне батюшка подарил новые казнозарядные, с патронами картонными. Они, знаете ли, весьма быстро перезаряжаются!

Штабс-капитан кивнул:

— Слышал. И видеть доводилось, только вот в руках не держал. И что же… настолько хороши?

— Ну так… Если бы были плохи, я бы сейчас здесь с вами не разговаривал! — пожал плечами, усмехнувшись, Плещеев.

— Да, да… Понятно! Но, говорят, уж дороги больно? — продолжал расспросы штабс.

— Не скажу, не знаю. Патроны — те, да! Недешевы. А пуще того… не сыскать их у нас. Только вот в Ставрополе, говорят, по лавкам бывают. И то — только на заказ если!

Некрас продолжил, зыркнув недовольно на штабса:

— Так вот… Казачки эти…

— Да, что там с казаками! — повернулся к нему Юрий.

— Да с вами хотели говорить. Пять коней, говорят, добрых. А один — так и не хужее вашего Чёрта! Ружья еще… Ну, шашку-то я уже прибрал! Такую шашку… поискать еще. Да и вряднайдешь!

— Ладно, Некрас. То дело несрочное! А вот что про казака раненого, говорили ли? Жив ли?

— Говорили. Говорят, живой. Тут, неподалеку, в лазарете для нижних чинов лежит.

— А этот… абрек, которого живым взяли? Крестничек мой?

— Почему — крестничек? — удивился Грымов.

— Так это он мне отметин наставил. Ну и я его из штуцера…

Грымов вновь восхищенно покрутил головой.

— Помер тот черкес! — вернул их к сути дела Некрас.

— М-да… Ну, то видно было сразу, что не жилец! — помолчав, сказал Плещеев.

— Говорят, приезжали за ним. Местные. То казаки лучше знают. Отдали тело-то, для погребения по ихним обычаям.

— Ну и ладно! Помер Максим, да и хрен с ним! — отмахнулся Юрий.

Грымов усмехнулся:

— И кровной мести не боитесь?

— Ну-у-у… волков бояться — в лес не ходить! — пожал плечами корнет.

И снова взял слово Некрас:

— Казачки говорили — прозвище абрек вам дал, батюшка.

— Ну, припоминаю, да. Что-то… Гёзыс, так вроде бы, — и, повернувшись к Грымову, Плещеев пояснил, — Мне урядник сказал, что по-татарски это — разноглазый. Как сами видите, родители мне так подсудобили, что цвет глаз у меня разный получился…

Грымов задумался, потом хмыкнув, сказал:

— Вот ведь… интересный вы человек, Юрий Александрович! Вы здесь на Кавказе — сколько?

— Скоро год будет! — ответил Юрий.

— Скоро год будет, — повторил Грымов, — А вы знаете, что мы все для местных — урусы, гяуры. Все, независимо от того — русские ли мы, немцы, татары или еще кто. Еще встречается наименование «сохи глух», сиречь головка лука. Это, скорее всего, по светлым волосам у большинства. В Грузии нас прозвали — «боршла».

Грымов рассмеялся:

— Это, наверное, по борщу, который так любят кубанские казаки. На востоке Кавказа — «сары-баши», то есть — желтоголовые. Я к чему сейчас… Далеко не всем местные дают прозвища. Далеко не всем! Это нужно отличиться. А вот радоваться ли этому? Далеко пойдете, корнет…

«Что-то послышалось — если раньше не остановят!».

Некраса Плещеев отправил домой: «Нечего здесь бродить!». Здоровье его — нормальное, идет на поправку, так что…

«Дел, что ли, дома нет?».

— Принесешь мне рейтузы, ботики, пару рубах. Да! И тужурку, венгерку принеси, будет хоть в чем во двор выйти!

«Дохтур» был невысок, с изрядным брюшком, коротко, чуть не до седого «ежика» стриженный живчик. Судя по массивному носу, с прожилками и красноватому, выпить не дурак! Матвей Емельянович.

— Давайте-ка мы, батенька, голову-то вам освободим! Посмотрим, что у нас с раной…

Плещеев зашипел, когда сорвали присохший бинт.

«Могли бы и отмочить, ироды!».

— Ну-с… та-а-к-с… Ну что… Х-м-м… Нормально заживает рана! Интересный у вас, корнет, шрам получился! Этак — два тире! Ха-ха-ха…

«Вот же… весело ему! Трубка клистирная!».

— Завидуете, доктор? — насупился Юрий.

Доктор несколько смутился:

— Ну что вы, право слово! Шрамы украшают мужчин, знаете ли?

«Тебе, что ли, такое украшение устроить?».

— А нельзя ли зеркало, чтобы самому посмотреть? — спросил Плещеев.

— Х-м-м… ну, знаете ли… Рановато еще! Рановато! Давайте, батенька, через недельку вернемся к этому вопросу. А так… нормально все! Опухоль потом спадет, шрам станет поменьше. Авантажно будете выглядеть, корнет! Дамы и барышни будут млеть от столь героической внешности.

С недоверием Плещеев поморщился:

— Полагаете? Да и авантажем мне пока рановато обзаводиться. Я еще совсем молод…

— Ну как же! Все юноши желают выглядеть старше, брутальнее.

— Не согласен! Молодость и без того коротка, чтобы ее умышлено сокращать внешним видом.

Доктор чуть задумался, кивнул:

— А тут вынужден согласиться с вами. Действительно, молодость проходит… Эх! И быстро же! Не так ли, господин штабс-капитан?

Грымов насупился и что-то промычал согласное.

— Ага! Ну и плечо ваше, корнет, тоже вполне меня удовлетворяет! Заживает, как… Пардон!

— Как на собаке, вы хотите сказать? — снова поморщился Плещеев.