Корнет
Шрифт:
До поры до времени Юрию удавалось лишь делать вид, что он выпивает все поднятые кружки. Так, припивал немного, хорошенько закусывая да наблюдая за собравшейся компанией. Собрание офицеров было пестрым: тут были и пехотинцы, и казаки, и драгуны.
Занимательно было наблюдать за армеутами в их, скажем так, естественной среде обитания. Плещееву вновь пришлось рассказать историю их стычки с горцами. Рассказ был принят с одобрением, за что снова пришлось выпить. Постепенно хмель накапливался, но состояние было — «в норме», а настроение — отличным.
Когда присутствующие уже были изрядно подшофе, Грымову пришла в голову зряшная, с точки зрения Юрия, идея:
— Корнет! А где же ваша гитара? Господа! Наш юный друг очень недурно играет и поет! — «штабс» с раскрасневшимся лицом подмигнул Плещееву, — Я оценил, как вы напеваете, думая, что никто не слышит.
Отнекиваться оказалось бесполезным: гулянка перешла в стадию, когда людям хотелось песен.
— Господа! Прошу строго не судить: Василий Степанович явно потрафил мне, сказав, что я недурно играю и пою. Так себе исполнитель, хочу предупредить сразу…
— Что вы нам исполните, корнет? — чуть прищурившись, спросил ротмистр Ростовцев.
«Вот еще — коллега по несчастью. Несколько лет назад тоже был сослан на Кавказ за какой-то скандал по поводу интрижки с чьей-то женой, а после — дуэли. И ведь из самих кавалергардов происходит дядя. Правда, ротмистра получил уже за службу здесь. Вроде бы неплохой мужик! Хотя… что это я? Какой он мужик? Мусчина!».
— Сие называется песенкой юного гусара, господа! — усмехнулся Плещеев.
— Ну, конечно же! О ком еще петь гусарскому корнету! — раздался веселый голос.
«Если не могу вспомнить ничего путного, буду «плагиатить» песни! А что еще остается?».
Меня зовут юнцом безусым. Мне это право, это право все равно! Зато не величают трусом — Давным-давно! Давным-давно! Давным-давно!Господам офицерам понравилось!
«Еще бы! В «гнусно-прославленные» большевицкие времена умели и песни писать, и фильмы снимать!».
Песню пришлось исполнить на бис. Потом выпили за гусаров, и тут уж «проскочить» не удалось, пить пришлось до дна!
Общество требовало еще.
«Х-м-м… оттуда же!».
Жил-был Анри Четвертый — он славный был король! Вино любил до черта, но трезв бывал порой!Припев простой и уже после второго куплета это «Тра-ля-ля-ля бум-бум!» громко пели уже все!
Потом снова гусарская:
Горит гусарский ментик, распахнутый с плеча. В багряно-желтом свете, свете Последнего луча!«Эк меня торкнуло! Надо бы немного притормозить, если хочу нормальным до кровати добраться!».
— Господа! Если вы желаете еще песен, то прошу прощения — но мне нужно пропустить несколько тостов. В противном случае могу попросту свалиться под стол. Имейте же понимание — каков опыт у вас, и насколько он мал у меня! — под дружный хохот компании попросил прощения Юрий.
— Тогда пойте еще, корнет! — улыбаясь, потребовал бывший кавалергард.
— Господин капитан! Следующая песня — ваша! — чуть поклонился Плещеев.
Кавалергарда век недолог, но потому так сладок он! Звучит труба, откинут полог, и где-то слышен сабель звон! Еще рокочет голос струнный, но командир уже в седле… Не обещайте деве юной любови вечной на земле!«Ага! Вот так-то! Не все вам веселенькие песенки слушать!» — подумал Плещеев, заметив, как пригорюнился уже изрядно пьяный кавалергард.
В общем, концерт удался. Правда, Некраса пришлось еще дважды посылать за вином, но то дело такое — вполне предсказуемое в любой мужской компании.
Утром Юрий проснулся с ощутимо болевшей головой. Все-таки, хоть и помаленьку, но «набрался» вчера. Постарался припомнить все перипетии вечера — ничего такого не натворил? Вроде бы вспоминалось, что все прошло хорошо. А уж авторитет корнета у местного офицерства взмыл в небесную высь.
«Потом еще эти слухи разойдутся по гарнизону и городу. У-у-у… Ну, ты же хотел выйти из кельи, куда заточил сам себя Плещеев? Хотел. Ну вот — первый шаг сделан!».
Но уверенность в том, что корнет помнит все, что произошло прошлым вечером, развеял вошедший в комнату Грымов, мурлыкающий негромко:
Артиллеристы! Царь нам дал приказ! Артиллеристы! Зовет Отчизна нас! Из сотен грозных батарей, за слезы наших матерей, За нашу Родину — Огонь! Огонь!Негромко Плещеев простонал.
— Доброе утро, Юрий Александрович! — поприветствовал штабс-капитан его, — Удивили, батенька. Ох, как удивили вчера! И не меня одного, представьте! Вы у нас, ко всему прочему, еще и пиит изрядный!
— Утро добрым не бывает, господин штабс-капитан! — промычал «болящий», на что сосед весело рассмеялся:
— Да-с! Иногда и такое случается! Как сказал мудрец: «Лечите подобное — подобным!». Вина немного осталось, не желаете поправить здоровье?
— Шампанского бы…, - проплямкал не очень-то послушными губами Плещеев, — Чтобы с пузырьками…
— Да полноте, корнет! Пить шампанское по утрам — расточительно. Да и в наших Палестинах хорошего шампанского не найти. В сезон разве что — для приезжающих на воды доставляют!
Хотя, судя по виду и настроению, «штабс» уже «подлечился», но компанию Плещееву составил. Закусывая вино сыром, Грымов пробурчал:
— Мы-то думали, что с отъездом Михаила Юрьевича, оскудела земля Кавказа на истинных поэтов, ан — нет! Вот и новая знаменитость появилась!
«Михаил Юрьевич… истинные поэты… знаменитость. Это он про что сейчас?».
Голова медленно приходила в норму, но до ясности в ней было еще далеко.
— А Михаил Юрьевич… у нас — кто? — спросил Плещеев Грымова.
— Ну как же, корнет?! Лермонтов, конечно же! — удивился «штабс».
«Х-м-м… Лермонтов? А он разве еще… не того? Когда его убили-то? Не помню!».
— А он сейчас где? Лермонтов?
— В Петербурге, думаю. Как ему ссылку отменили, так и уехал. Говорили, что сначала в имение свое, долечиваться, а потом — ко двору.
«Х-м-м… что-то не сходится! А он разве не за один приезд на Кавказ наскреб себе на пулю?».