Корнет
Шрифт:
— Так ежели гулянка не ваша, зачем же вы свои деньги давали на вино да на прочее? Для других гулянки устраивать — так никаких денег не хватит! — продолжал ворчать Некрас.
— Перестань! Не так уж много денег ушло. А у Грымова сам знаешь — семья, дети…
Коляска знавала лучшие времена, была изрядно обшарпана и потерта, и трясло на ней немилосердно. Принадлежало это транспортное средство домовладелице, у которой и проживал Плещеев, а вот запряженная в коляску кобылка была своя, выделенная Плещееву казной Корпуса.
«А вот еще интересно: какими финансовыми средствами я сейчас располагаю? Какие-то деньги есть у меня, что-то есть у Некраса, ведущего всю хозяйственную деятельность. Надо как-то подбить дебет с кредитом!».
Ехать до местожительства было недолго. Здесь вообще в любом направлении ехать недолго. Одно название, что город. Хотя, если брать все окрестности — от той же Кабардинки и до Горячеводска, к примеру, получается изрядно. Сейчас, верхом или вот так, на коляске, — изрядно.
Дом купчихи Белозеровой, где во флигеле снимал комнату Плещеев, располагался практически на Ярмарочной площади, выходя фасадом на упомянутую площадь. А вот ворота и калитка, через которую попадал к себе корнет, выходили в неширокий переулок, где и двум телегам было не разминуться.
«Х-м-м… как я подозреваю, флигель этот был еще не так давно старым складом. Больно уж походит не на жилое строение, а на хозяйственную постройку. Скорее всего, саманный, но под штукатуркой и побелкой точно не определить. На довольно толстом и высоком каменном фундаменте, крыша камышом крыта. Видимо, как дела пошли хуже, склад оказался не особо нужен, вот его подновили, подбелили да устроили помещения для сдачи в наем!».
Здесь, в Пятигорске и окрестностях, по мере становления модного курорта развился сезонный бизнес — сдача помещений в наем приезжающим на воды. До ста рублей в месяц доходит цена!
«Правда, за такие деньги и удобства должны быть соответствующие. А не как у нас! И вообще… Здешние жители России невольно вгоняют в оторопь: Пятигорск — он же буквально на линии стоит! На линии обороны от набегов горцев. Пусть больших набегов сейчас нет — это Владикавказ, крепости Грозная и Внезапная стоят на первой линии обороны, но… Люди из России приезжают «на воды», а отдельные шайки лихих джигитов шляются по окрестностям. М-да… Это — как если бы в Чечню, во время Первой или Второй войн нашей реальности люди ехали бы на отдых в предгорья!».
Здесь даже есть отдельный вид заработка у калмыков…
«Или у ногайцев? Хрен их знает! Их и не разберешь — кто из них калмык, а кто — ногаец!».
Вид заработка этот — откочевать к лету в окрестности Горячих Вод, поставить юрты и сдавать их в наем тем, у кого средств не хватает поселиться в нормальном доме! Сами же владельцы этих войлочных домов проживают неподалеку, в привычных веками кибитках.
«М-да… как думаю «приятно» проживать рядом со стойбищем кочевников! Лошади, верблюды, овцы, толпы немытых ребятишек, незамысловатый быт узкоглазых «ответственных квартиросдатчиков»!».
В памяти Плещеева имелось воспоминание, как непросто было договориться с хозяйкой. Основным аргументом в их пользу стала именно сезонность сдачи помещений приезжающим. С мая по сентябрь по сто рублей. Рублей четыреста получается, а Плещеев с напарником готовы были платить по сорок рублей в месяц, что в год составляло уже почти пятьсот рублей! И без нервотрепки с поиском квартиросъемщиков каждую весну!
Сорок рублей в месяц — цена здесь и сейчас очень немалая. Но найти помещение для проживания офицерам — та еще головная боль! Гарнизонные офицерские дома были, но всех желающих и нуждающихся вместить не могли. Строились еще дома для семейных офицеров, но… В час по чайной ложке! Так что условия у Плещеева и Гордеева были еще вполне пристойные.
Понятно, что в одиночку, сосед, подпоручик Гордеев, такие траты не потянул бы. Плещеев фактически сейчас платил две трети стоимости найма. Хорошо еще, что часть затрат, пусть и не такая большая, как хотелось бы, возмещалась финансовыми органами корпуса.
«М-да… а ведь раньше представлялось, что офицерский корпус Российской империи — «белая кость и голубая кровь»! Привилегированный класс! Да-да, как же! Может быть, и правда при Петре или чуть позже… До Екатерины примерно — это так и было. А вот с Павла и по настоящее время — уже так не думается! И тенденция такова, что дальше будет только хуже!».
Даже в Отдельном Кавказском Корпусе, где так же, как и Туркестанском округе…
«Ну, это уже — позже, ближе к концу девятнадцатого века!».
Так вот, для «кавказцев» и «туркестанцев» были положены увеличенные, практически удвоенные, оклады содержания. Потом еще всякие надбавки, выплаты…
«Х-м-м… пусть даже в год выходит около пятисот-шестисот рублей. Это — для обер-офицеров! Но ведь и траты-то какие?! К примеру, полный список форменного обмундирования простого пехотного поручика тянет рублей на двести в год. Пусть что-то компенсируется из казны, но далеко не большая часть!
В кавалерии — того больше! Каждому необходимо иметь две лошади. И если одна предоставляется казной, то вторую будь добр купить на свои. И установлены очень строгие требования к экстерьеру лошадей. Такая тянет еще рублей на сто, а то и сто двадцать. Купленный Плещеевым Чёрт — это, вообще-то, неформат! С жиру бесился гусарский корнет. Хотя… До двухсот рублей жеребец стоит. А в гвардии, как говорят, и вовсе — восемьсот, а то и тысяча рубликов отдай за красоту и чистоту породы четвероногого друга!».
В мыслях Плещеев вернулся к своему нынешнему дому и его квартирной хозяйке. Вообще, дела купчихи знавали лучшие времена. Покойный ее муж, царствия ему небесного, что помер около пяти лет назад, был при жизни купцом второй гильдии и дело вел крепко. Однако после его смерти, взявшей бразды в свои руки женщине пришлось переместиться в купеческом табеле о рангах на ступень ниже. И размах не тот, и капитал куда скромнее.
Первый, каменный, этаж ее дома разделялся на две части, в коих были торговые помещения. Справа от входа был отдел галантерейных товаров, а слева продавалась бакалея. Торговала купчиха всем помаленьку: в продаже в лавке были и крупы, и мука с сахаром, сухофрукты и пряности. Здесь же был небольшой ассортимент мануфактуры для покупателей попроще. Даже скобяных изделий и инструментов не чуралась.
На чистой половине лавки была все больше мелочовка: нитки с иголками, мыло разнообразное, небольшой выбор тканей, из тех, что получше. Зеркала и мелкие предметы обстановки — все эти шкатулочки, полочки и прочая дребедень. Но люди покупали! Пусть и не столпотворение было в лавках, но народ и простой, и что почище, заходил.
Прожив год в указанном флигеле, Плещеев немного узнал и о купчихе. Вряд ли бы она потянула дело, но ей помогали родственники: отец, тоже купец, проживавший в Ставрополе; старший брат, купец из Екатеринодара. Так что обозы, хоть раз в месяц, да приходили в лавку Белозеровой, обновляя ассортимент и запасы товаров. В свою очередь, Белозерова скупала что-то в окрестностях Пятигорска. Насколько знал корнет — в деле были шерсть, домотканина, вино, а также разные пряности. Все, что могли дать в товарооборот местные казачьи станицы и аулы аборигенов.