Чтение онлайн

На похоронах горемыки в присутствии толпы, провожавшей его на кладбище, Дюма произнёс несколько слов:

— При вашей жизни вы никогда не собирали так много публики. Из всех моих сотрудников вы — единственный, кто всегда пунктуально вносил свой вклад в моё творчество.

Хулители Дюма объявили, что этот жест ничем не отличается от рекламных анонсов, которые он печатал в газетах, вроде, например, следующего: «Придёт ли сегодня в театр тот господин, который смотрел на меня так пристально, что заставил покраснеть как-то вечером на представлении «Нельской башни»? Для него будет оставлена записка». И подпись: «Влюблённая».

Утверждали, что эти маленькие пикантные объявления давали превосходный результат; несколько сот господ парижан, полагая, будто «влюблённая» имеет в виду именно их, в тот вечер приобрели билеты на пьесу Дюма.

Возбуждённый проявлением своей безумной щедрости в отношении консьержа, Дюма всё-таки чувствовал огорчение оттого, что теперь он будет вынужден обойтись без ужина и театра. Он ещё не знал, каким образом удача вознаграждает тех, кто способен сделать красивый жест.

Дюма не прошёл по бульвару и десяти минут, как заметил в окне кафе друга детства, сына учителя, который напрасно пытался сделать из него скрипача. Он кинулся в кафе.

— Юро!

— Дюма!

И молодые люди обнялись.

— Какого чёрта ты делаешь в Париже? — спросил Дюма.

— А ты не видишь? Я — хозяин этого кафе и управляю им.

— Это кафе твоё? Вот счастливчик!

— Ну а что ты здесь делаешь?

— Я приехал в Париж, чтобы писать.

— Писать? Что именно? Статьи в газеты? Если так, ты попал в подходящее место. Ко мне ходит половина всех журналистов Парижа.

— Нет, я хочу писать пьесы.

— А, это дело другое, хотя многие журналисты пытаются их писать. Но подожди минуточку, я закажу нам обед, и мы спокойно обо всём поболтаем. Пообедаешь со мной?

— С превеликим удовольствием!

— Прекрасно. Посиди тут, пока я займусь делами. Какую тебе дать газету?

— Любую.

— У тебя ещё нет любимой газеты?

— Пока не успел выбрать. Их здесь не перечесть!

— Конечно, но тебе нужно знать их все. Я получаю газеты всех направлений. Вот «Конститюсьонель», теперь она стала «Журналь дю Коммерс», потому что была запрещена цензурой. Вот «Драпо блан», ультра-роялистская «Фудр», «Реюньон», которая называлась «Опиньон» до того, как у неё возникли осложнения с цензурой... Потом «Курье Франсэ» и ещё много других. Полистай их, а я пойду заказывать обед.

Дюма перелистал газеты, но мало что в них понял; он дал себе слово разобраться в политике, которая так сильно волновала парижан. Как много ему ещё предстоит узнать!

После обеда Юро сказал Дюма:

— Если ты будешь писать такие отличные пьесы, как «Вампир», то разбогатеешь.

— «Вампир»?!

— Ты не видел «Вампира»? Но на эту пьесу сбегается весь Париж! Никто раньше не видел ничего подобного, а ты сидишь тут, болтаешь, вместо того чтобы идти в театр и изучать своё ремесло!

— Где её играют?

— В «Пор-Сен-Мартен». Поторопись, это на другом конце города, а перед билетной кассой такой хвост, что ты попадёшь на спектакль лишь в том случае, если придёшь пораньше.

Дюма помчался в театр, и хотя пришёл он за час до начала спектакля, перед кассой уже выстроилась длинная очередь. Он встал в конце её и заранее огорчался при мысли, что ему, наверное, не придётся увидеть эту замечательную пьесу, как его окликнул какой-то мужчина:

— Эй, курчавый, в длинной куртке!

— Что вам угодно? — спросил Дюма, готовый рассердиться.

— Просто оказать вам маленькую услугу. Увидев вас, я сказал себе: этот человек очень хочет попасть на спектакль. Так вот, если вы останетесь в хвосте очереди, то окажетесь среди тех пятисот человек, что сегодня вечером в зал попасть не смогут.

— Значит, я жду зря?

— Я предлагаю вам купить моё место за два франка.

— Два франка — дорого. Где я буду сидеть?

— Где пожелаете.

Дюма отдал два франка и занял в очереди место мужчины. Скоро очередь пришла в движение, и через какое-то время Дюма подошёл к входу.

— Ваш билет! — спросил служащий, задерживая его.

— Разве нужен билет, чтобы войти?

— Он думает, что в театр пускают бесплатно! — ехидно засмеялись у него за спиной.

— Но я уже заплатил два франка одному человеку, — пробормотал Дюма.

— Он вам дал билет?

— Нет.

— Пошевеливайтесь! Решайтесь! — кричала нетерпеливая толпа.

— Дайте мне дешёвый билет, — попросил Дюма, расстроенный потерей двух франков.

— Билет в партер стоит один франк.

Дюма заплатил и вошёл в театр.

Он с любопытством окинул взглядом огромную сцену с тяжёлым занавесом, обшитым внизу бахромой, ложи, галёрку и масляные лампы, заливающие светом зал.

Потом Дюма заметил, что около сотни кресел в первых рядах партера уже заняты зрителями, и задался вопросом, как они могли сюда пройти, если учесть, что место, купленное им в очереди за два франка, находилось почти в пятнадцатом ряду, считая от входа. Он сел среди этих зрителей.

— Кто вы? — спросил его один из них. — Я вас ещё ни разу не видел.

— Я только что приехал.

— Вас прислал Дюшар?

— Кто такой Дюшар?

— Как вы сюда попали?

— Купил билет.

— Ну и ну! — обратился мужчина к другим зрителям. — Ещё один чудак с билетом!

Все уставились на Дюма так, словно он являл собой чудо природы.

— Вы носите парик или это настоящие волосы? — спросил кто-то.

— Разумеется, мои настоящие волосы! — негодующе ответил Дюма.

— Они настоящие! Правда, настоящие! — воскликнул спрашивавший, и все покатились со смеху.

— Что тут смешного? — встав, спросил Дюма. — Я готов дать мой адрес любому, кто у меня его попросит.

Он хотел сказать, что готов драться на дуэли, но никто не воспринял его всерьёз, и Дюма, стоя под градом насмешек и свистков, стал от ярости фиолетового цвета.

Но в это мгновение к нему приблизился высокий мужчина и тоном прокурора объявил:

— Вы — не римлянин!

— Нет, я из Виллер-Котре, — сказал Дюма, и этот ответ вызвал такой взрыв смеха, что все, давясь от хохота, лишь показывали на него пальцами.