Чтение онлайн

Выглядели они неопрятно и были какими-то диковатыми. Все как один — с рыжими шевелюрами. Девушки носили старомодные ситцевые платья, а мать вдобавок еще и чепчик двадцатых годов, парни — одинаковые комбинезоны и грязные кожаные сапоги. Я ни разу не слышал, чтоб хоть кто-то из них обмолвился словом.

Как правило, домочадцы выглядят похоже. При виде этой семейки в голову приходила мысль, что их всех отштамповали на одном станке, причем из одной и той же болванки.

А теперь представьте, заходите вы в магазин, и вся эта семейка принимается вас разглядывать. Жутковатое ощущение, доложу я вам. Кстати, этот универмаг был построен в незапамятные времена. Я удивился, узнав, что там есть электричество, что достаточно красноречиво говорит о его виде.

Как я уже сказал, магазин возвели в те годы, когда в здешних краях слыхом не слыхивали ни о районировании, ни о строительных кодексах. В те славные времена вы могли выкрасить свой дом в любой цвет и поставить старый диванчик на веранду. А теперь вам указывают, в какую сторону должен светить у вас фонарь на доме и на какое время можно оставлять машину на улице.

Помнится, на гигантском деревянном прилавке этого универмага стояла большущая банка с завинчивающейся крышкой. В банке плавали маринованные яйца. На моей памяти никто из посетителей так и не купил ни одного яйца из этой банки. В итоге яйца просто плавали в маринаде, словно заспиртованные образцы в какой-то медицинской лаборатории.

Отец семейства, сам по себе казавшийся мне живым ископаемым, носил высокие кожаные ботинки, причем шнуровал он их очень хитро — так в Штатах не делали уже лет сто. Парусиновые штаны он перепоясывал плетеным ремнем с огромной латунной пряжкой. На голове его, вне зависимости от погоды и времени года, всегда красовалась черная шапка-ушанка. На шее всегда можно было лицезреть грязный, покрытый пятнами платок, тоже из какой-то стародавней эпохи. В этом занятном магазине продавалось все и при этом ничего, поскольку выставленные товары казались посетителям совершенно бесполезными.

В один прекрасный день семейка заперла магазин со всем добром и исчезла. Да-да, пропала без всякого следа, оставив включенным свет. Власти взломали дверь только через три недели, да и то после того, как стали поступать жалобы на запах гниющих продуктов.

К тому моменту, как я приехал, бригада рабочих уже вынесла наружу из магазина весь скарб. Мое внимание привлек один из предметов на капоте брошенного пикапа. Теперь я понял, почему Чаз со своими спецназовцами хотел разрушить бывший универмаг.

В стародавние времена в пристройке на заднем дворе магазина располагалась мастерская таксидермиста, в которой в свободное время работал отец семейства. Плоды его трудов были представлены в самом магазине. Над холодильником с мороженым скалило желтые клыки облезлое чучело росомахи. Зверюга словно злилась на тебя за то, что ты хочешь полакомиться эскимо. Над стойкой с консервами на проволоке покачивался канадский гусь с окурком в клюве. Вокруг ящика с бритвами «жиллетт» и просроченными баночками с мыльным порошком для бритья обвивалась кольцами покрытая пылью гремучая змея. Куда бы ты ни кинул взгляд, он непременно упирался в очередное чучело: то в лису, то в косоглазую белку, то в тощую пуму, у которой отсутствовало одно ухо, то в семейство бобров, грызущих березовую ветку.

Поскольку магазин служил еще и автобусной станцией, в нем имелся и буфет. Именно тут останавливался в полдень междугородний автобус, следующий на восток, в Денвер. Пассажиры затаривались газировкой, чипсами, вяленым мясом, после чего выходили на улицу и принимались жевать, таращась на серые холмы и друг на друга, словно солдаты, подавшиеся в самоволку в какой-то далекой дикой стране, в которой прогулки по открытой местности могут плохо закончиться.

Однажды я зашел в магазин, как раз когда возле него стоял автобус. Пассажиры с нехитрой снедью в руках столпились у одного из экспонатов и фотографировались. Именно этот экспонат и стоял сейчас на капоте пикапа.

Владелец магазина изготовил платформу из нескольких листов фанеры, которую обил ворсистым ковролином. На ней он установил чучела шестерых зверьков, застывших в тревожных позах. Очень, очень знакомая мне картина.

Все шестеро сусликов смотрели в одном и том же направлении, будто только-только почувствовали угрозу. Чучельник потрудился на славу. Четко очерченные мускулы плеч напряжены — кажется, еще миг, и они задрожат. Глаза тревожно блестят. Передние лапки цепляются за холмик из земли и мелких камушков — такое впечатление, что зверьки буквально несколько мгновений назад вырыли норку. Я прекрасно понимал, что передо мной чучела, набитые опилками, и все же каждый из сусликов, как живой, чуть подавался вперед, дерзкий, готовый в любой момент сорваться с места. Эта композиция была работой настоящего мастера.

Лязгая гусеницами, к универмагу подъехал экскаватор. Подняв ковш, он обрушил его на крышу здания. Стены задрожали и рухнули — все четыре одновременно, подняв облако белесой пыли. Затем пришел черед бульдозера, принявшегося сгребать обломки в кучу. Вскоре от старого универмага не осталось ничего, кроме водоотвода и куска фановой трубы, торчавшей из асфальта, словно глиняный фаллос.

Я сделал несколько фотографий для газеты и уехал.

Я ужасно переживал за Чаза и потому поехал обратно к норе, в которую его затолкал. На душе было неспокойно — склоны горы Беллиэйк кишмя кишели койотами. Домчавшись до поселения сусликов, я обнаружил, что Чаз сидит снаружи в грязи и раскладывает по алфавиту коллекцию альбомов рок-музыки шестидесятых. На дереве неподалеку были закреплены дорогущие колонки, из которых лилась музыка. Паваротти исполнял арию «Nessim dorma» из оперы Пуччини. В тот самый момент, когда певец взял свою знаменитую ноту «до», от которой мурашки по коже, король сусликов посмотрел на меня и его глаза наполнились слезами.

— Какая потрясающая музыка, — сглотнул он, — ума не приложу, как можно так изумительно петь. Жаль, что я так не умею.

Чаз потер глаза и сдул пыль с идеально сохранившегося альбома «Dave Clark Five». Он был еще не распечатан, в пластиковой обертке. Участники группы в белых нарядах улыбались во весь рот, напоминая мороженщиков.

— Мы ненавидели этот магазин, — промолвил Чаз. — Он вонял, будто был весь пропитан рассолом.

Я проглотил таблетку.

Мне ужасно не хотелось вспоминать о том, что висело на дереве во вьетнамских джунглях, и о событиях того дня, когда мы угодили в засаду, и потому я решил думать о Чазе. Мне стало гораздо лучше.

Меня давно интересовало, как обычно проходит день у моего зубастого друга.

У его императорского величества. Кесаря подземной империи.

Я попытался добиться ответа у самого Чаза, но он раздраженным голосом велел мне не лезть не в свое дело, а потом укусил за ногу.

Тогда я обратился к суслику, который проводил с королем больше времени, чем кто-либо другой. Я имею в виду личного телохранителя Чаза по кличке Топор. Он был неулыбчив и не отличался разговорчивостью.

Топор вечно ходил с мрачным, недоверчивым выражением на морде. На левой задней лапе у него недоставало трех пальцев — результат стычки с машинкой для чистки мячиков в гольф-клубе «Золотое ущелье». Его левый глаз вроде бы шел на поправку, — он пострадал на федеральной автомагистрали № 6, когда Топор пытался проткнуть шину велосипеда, сделанную из углеродного волокна. В результате она взорвалась и повредила грызуну глаз.