Чтение онлайн

— А как же судебный эксперт? Она к тебе неровно дышит. Влюбилась по уши, точно тебе говорю.

— Нечего выдумывать всякий вздор. Никто в меня не влюбился. Ишь чего! Еще этого мне не хватало! И вообще, откуда тебе столько известно о моей личной жизни?

— Да мы вообще много чего знаем, — пожал плечами Чаз.

— Черта с два, — фыркнул я.

— Добро пожаловать в мой мир, — пропел суслик.

Я решил сменить тему. С Чазом невозможно спорить, когда он слушает рок. Несколько месяцев назад он всерьез увлекся творчеством Стиви Рей Вона и даже объявил неделю траура в память обо всех рок-звездах, погибших в авиакатастрофе. В день памяти Бадди Холли высочайшим повелением всем сусликам было рекомендовано носить темные очки и почаще поворачиваться на восток, в сторону Айовы, где находилось кукурузное поле, в которое воткнулся самолет Бадди, а в день поминовения Рики Нельсона по сусличьему телевидению крутили только сериал «Приключения Оззи и Харриет», в котором Рики сыграл одну из ролей.

Я выдернул наушники из ушей Чаза. Он глянул на меня с оскорбленным видом. Когда суслики обижаются, то щурятся, смотрят искоса и дергают при этом усами.

Я рассказал Чазу о том, что мне звонила хозяйка ранчо «Последний шанс», старая Дора Маккой, и жаловалась на сусликов, которые, по ее словам, ей житья не давали.

— Ты что-нибудь об этом знаешь?

— Извини, но это не мой клан, — улыбнулся Чаз. — Суслики, что живут у нее на ранчо, слеплены из совсем другого теста. Мы с ними не ладим. Передан старухе, чтобы держала с ними ухо востро: она имеет дело с очень опасными тварями.

Король принялся объяснять, что несколько тысяч сусликов по-прежнему проживают в непосредственной близости от горнолыжного курорта, примыкающего к владениям Маккой, и ничего не могут поделать со строительными бригадами, разрушающими их норы. У тамошней колонии кончается провиант, но, несмотря на это, ее обитатели отклонили все предложения Чаза об эвакуации.

— Пойми, они упрямей некуда, — вздохнул Чаз. — Мы пытались их вывезти, едой снабжали по воздуху… А они что? Камнями в нас стали кидаться. Ладно, мне пора.

Он прошествовал к черному входу, к которому вскоре подъехал «хаммер», набитый до зубов вооруженными коммандос. Я даже не стал спрашивать, куда направляется Чаз, лишь помахал рукой вслед джипу, пока тот, подпрыгивая на кочках, удалялся от меня по тропинке в клубах пыли.

Я сел за руль и поехал в гости к Доре. Дорога на ранчо была извилистой, ухабистой и проходила через плато, с которого открывался вид на обширные владения старухи. Дора просила практикантку передать, что ей хочется сообщить мне кое-что интересное.

Компания, владевшая горнолыжным курортом, уже не первый год пыталась выкупить у Доры ранчо, суля баснословные деньги даже просто за право забора воды, но старуха оставалась непреклонна.

Я припарковал пикап возле покосившегося трактора. На ранчо у Доры царил жуткий беспорядок. За сломанным загоном были свалены разномастные деревянные чурбаки, несколько ржавых холодильников и вышедшая из строя бытовая техника. Там же громоздилась куча стульев. Меня проводили тупыми взглядами две коровы. Головы у них поворачивались словно на шарнирах. Повсюду росли сорняки. Ранчо поражало своей неухоженностью — создавалось впечатление, что его вот-вот забросят. Переступая через кучи конского навоза, я проследовал по выложенной камнем дорожке, которая резко обрывалась в метре от просевшей веранды. Крыша ранчо была крыта листами брезента, их придавливали притащенные с реки булыжники. Одно из окон треснуло, и Дора заклеила его скотчем. По веранде бродила одинокая растерянная курица, постукивая клювом выбеленный солнцем деревянный пол. Чуть в стороне от дома рядом с покосившимся, вот-вот готовым развалиться сараем стоял древний грузовичок-пикап с кое-как прилаженной дверцей от другого автомобиля.

Старуха вышла на крыльцо, смерила меня взглядом из-под измятой ковбойской шляпы и сунула большой палец за пояс. Другая ее рука висела на перевязи, пальцы распухли как сосиски и покраснели.

— Тебе что, нездоровится? — спросил я.

— Бывало и лучше, — ответила Дора, жуя табак.

Облокотившись на перила, она сплюнула. На веранде позвякивала музыка ветра, сделанная из ржавых подков. Где-то заржала лошадь. Ей ответили коровы. Затем присоединилась и собака. В остальном стояла тишина, глазу было не за что зацепиться. Я поднял взгляд к подернутому дымкой куполу неба. Где-то далеко-далеко послышался гул пожарного самолета.

— Ерунда, — Дора покосилась на свою руку, — напоролась как дура на колючую проволоку. Гналась за койотом.

— Похоже, у тебя заражение.

— Ничего страшного. Примочки делаю. Пройдет.

— Тебе бы лучше доктору показаться, — не сдавался я и предложил подкинуть ее до города.

— Само пройдет, говорю, — отрезала Дора и принялась отхаркиваться. Она осмотрелась, прикидывая, куда сплюнуть, но потом передумала и сглотнула.

— Ну как хочешь, — пожал плечами я.

— Вот именно. Как хочу, так и поступаю.

— Ну и ладно.

Мне самому захотелось плюнуть, настолько не клеился у нас разговор.

Старуха пошевелила искалеченными пальцами, которые, как я сейчас заметил, были обернуты какими-то листьями. Чтобы покрепче держаться на ногах, Дора опиралась здоровой рукой о перила.

— Может, тебя все-таки отвезти к врачу? Мне это не внапряг, честно.

— Знаешь, как-то дожила до своих лет без докторишек, так что спасибо, обойдусь, — проворчала Дора. — Нет у меня веры к этим коновалам. А ведь они еще сдерут с тебя за прием три шкуры! Так что нет уж, уволь. Но спасибо, что предложил. По-джентльменски поступил, да. Слушай, в чем дело, а? Я тебе названиваю, названиваю, а все никак застать на месте не могу.

— Извини, — развел руками я. — Дел невпроворот. Да я еще вдобавок и уезжал. Но мне передали твое сообщение.

Чумазое лицо Доры расплылось в улыбке. Она сунула руку в карман джинсовой рубашки, вытащила оттуда кусок жевательного табака и, отправив его себе в рот, заработала челюстями. Затем приподняла шляпу и провела пятерней по седым волосам, что трепал ветерок. Кивнув, Дора поманила меня за собой.

— Пошли, — только и сказала она.

Я послушно двинулся за ней. Мы проследовали в сарай за хижиной. Внутри стоял полумрак. В воздухе меж покосившихся стен клубилась пыль. На полу валялись старые, почерневшие инструменты, а в углу, прислоненный к стене, расположился старый, ржавый пружинный матрас. С потолка свисал кусок металлической дымовой трубы. Куда подевалась сама печка, оставалось только догадываться. Дора пояснила, что когда-то здесь хранили солому и зерно, а до этого тут располагалась подсобка.

— Аккуратней, — предупредила Дора. — Стена вот-вот рухнет. А она из речных булыжников сложена. Придавит в один момент. Короче, вот, смотри. — Смачно плюнув, старуха достала из кармана фонарик и поводила им: — Погляди, что эти гады натворили. И так везде, только хижину не тронули. По ходу дела, если внутри кто живет, так они это место не трогают.

Я опустился на колени. Пол покрывали бесчисленные отметины маленьких когтей, словно у основания каменной стены кто-то отчаянно скреб тысячей вилок сразу. Вдоль всего внутреннего периметра сарая следовала аккуратно вырытая канавка. Одна из стен покосилась, поскольку под ней была выкопана яма.

— И такое у меня не только в сарае, — посетовала Дора с усмешкой, — пришлось забрать лошадей из летней конюшни. Эти твари перегрызли опорные балки, а от стен вообще оставили одни воспоминания. Никогда такого раньше не видела. Но при этом, странное дело, дом они не трогают. Я думаю, это потому, что я там живу. Не хотят причинять мне зла. Ну, из вежливости, что ли. А может, это у них такой звериный кодекс чести.

Я напустил на себя глупый вид и решил не задавать вопросов.

— Они воюют с нами, — продолжила Дора. — Я это уже давно поняла. Их тысячи. Живут на моем старом сенокосном лугу. Я их еще девочкой видела. Папка говорил, что они там обитают с незапамятных времен. Мы их никогда не трогали. А они нас. Они сами по себе, мы — сами по себе. А сейчас они хотят вернуть то, что по праву принадлежит им. Думаешь, из-за чего все происшествия, про которые ты пишешь в газете? Это все суслики. Они дают нам отпор. Их мир рушится. Им это не нравится. Да и мне тоже. Я про эту стройку. Ну, про новомодный курорт, про гольф-клуб. Впрочем, ладно, не хочу об этом. Если спросишь, на чьей я стороне, то я тебе так скажу. Я всегда буду на стороне сусликов. Потому что на другой стороне баррикад — богатые сволочи на электрокарах. Ездят по своему полю для гольфа, будто тут хозяева. Вот так-то, сэр.