Чтение онлайн

Беспомощная? Может ли возлюбленная короля Хастинапуры считать себя беспомощной? Как может страдать от одиночества любимая жена короля Яяти? Я посмеялась над собственной робостью.

Всякое утро я давала себе слово посвятить наконец короля в мою тайну. И всякое утро меня охватывала немота. Язык переставал повиноваться мне.

И все же однажды…

— Нам дальше не удастся сохранять тайну нашей любви! — сказала я.

— В чем дело? — насторожился король. — Болтают слуги? Или Деваяни подослала соглядатаев?

— Нет, нас никто не выследил. Но… Я буду матерью!

Улыбка исчезла с лица короля. Он снова привлек меня к себе, но это было не объятие влюбленных — напуганные дети искали поддержки друг у друга.

Мне было непонятно молчание короля, а его испуг вызывал недоумение. Король Хастинапуры — и боится?

Он заговорил — речь его была сбивчивой, мне нужно было догадываться, что он имеет в виду. Король говорил о проклятии, о том, что святой Шукра не простит его…

Конечно, король был прав! Я ли не знала ревнивость и мстительность Деваяни, вспыльчивость и своенравность ее отца… Опасения короля были оправданны.

Если обрушится на короля гнев святого Шукры, я никогда не прощу себе того, что стала причиной его бед. Возможно ли предположить, что доброе имя Шармишты окажется важнее счастья ее любимого?

Настоящая любовь всегда готова на жертвы. Пусть Деваяни выставит меня на позор — она не узнает, кто отец ребенка…

Через несколько дней Деваяни возвратилась во дворец. Теперь король не сможет покидать свои чертоги на ночь. И значит, я лишаюсь счастья быть с ним и больше не могу искать утешения в его ласках.

Потянулись бесконечные, бессонные, одинокие ночи. Мои глаза пересохли от жажды видеть короля, как сохнут в жару губы. Любовь сводила меня с ума, и много раз я припадала к портрету короля, осыпая его поцелуями. Время мчалось, как горячий конь. Деваяни была уже на девятом месяце. Она не появлялась в Ашокаване и только раз послала за мной. Я в страхе поспешила во дворец, но с облегчением убедилась, что Деваяни ни о чем не подозревает.

Вечером того дня кончилась моя тоска.

Я стояла у окна, любуясь ночью. Узкий серп луны мне улыбался над верхушкой большого дерева. И вдруг мне стало хорошо и радостно от мысли, что точно так же в моем чреве зреет еще одна луна, прибавляясь с каждым часом. Я люблю ее и буду любить еще сильней, когда она отделится от меня. Король посещал меня в недолгие ночные часы, а эта новая жизнь со мной все время. Она затмит собою все — боль от разлуки с королем, тоску по его ласкам, уколы взглядов и слов придворных.

Кача говорил, что чувствует присутствие бога в себе — может быть, именно так, как я в себе эту искорку жизни? Должно быть так, и потому люди святой жизни всегда покойны и доброжелательны.

Вот почему считается, что материнство — высшее счастье женщины. Как ни прекрасны листья лианы, ее подлинная краса в цветах, ибо цветок есть обещание новой жизни.

Мне нравилось разговаривать с крохотной жизнью внутри меня. Я спрашивала:

— Хорошо ли тебе в моем чреве? Твоя мать — прислужница, но она ею стала ради своей страны. Твой отец — король Хастинапуры. Он всевластен, но его власти не хватило на то, чтобы дать мне счастье. Ты теперь моя единственная надежда, кроме тебя у меня никого нет.

Я целыми часами разговаривала с моим малышом, иногда мне казалось, что он все понимает и отвечает мне. Но даже если то были выдумки — все равно, наши беседы очищали мою душу от тоски и одиночества, как дождь очищает небеса.

У меня начали появляться причуды — если бы я была рядом с мамой, с какой готовностью бросалась бы она выполнять их…

Однако мои желания были не совсем обычными для беременной — мне хотелось бродить по лесам, мерещилось, будто я забираюсь на самые верхушки деревьев, обрываю голубые цветы с лиан, вплетаю их в косы. Или будто я натыкаюсь в лесу на льва, но не пугаюсь, а ласково треплю его гриву.

Деваяни родила сына. Мне было велено присутствовать при обряде наречения. Положение мое уже становилось заметным, но я рассчитывала, что Деваяни будет поглощена хлопотами и вообще не заметит меня. Я ошиблась. Как я ни старалась не попадаться ей на глаза, Деваяни меня увидела и пожелала показать мне первенца.

— Тебе Ашокаван на пользу, — внимательно оглядывая меня с головы до ног, протянула она. — Ты не скучаешь там одна, Шармишта?

И усмехнулась.

— Сперва скучала. Но теперь в Ашокаване две служанки, которые еще в детстве ходили за мной. Мы с ними болтаем, вспоминаем прошлое.

— Вот как? Кто еще у вас бывает?

— Кто туда придет?.. Паломники иногда заходят, ищут приюта и ночлега. Они рассказывают нам, что видели, мы хлопочем вокруг них, и время проходит незаметно.

Когда Деваяни отпустила меня, мне показалось, будто я вырвалась из когтей тигрицы.

Я занялась делами, но куда бы я ни отправилась, рядом оказывалась старуха, служанка Деваяни, о которой ходили слухи, будто она все выведывает по поручению королевы. Я уже совсем было собралась возвращаться в Ашокаван, когда за мной снова прислали от Деваяни. Я дрожала, входя в ее покои. Деваяни выслала прислугу и резко спросила меня:

— Ты ждешь ребенка? Позор!

— Я не распутница… Милостью великого святого…

Всю ночь я не сомкнула глаз. Я не предала мою любовь, но какой ценой?

Почему ж я не сказала в лицо Деваяни: «Кача здесь совершенно ни при чем. Не нужно вмешивать его».

Теперь поздно. Мне остается только молча молить Качу о прощении — Кача, брат мой, прости слабую и глупую сестру твою…

Роды были так трудны, что я думала — не выжить мне. Пусть будет сын, сын, плакала моя душа, и пусть я увижу его, прежде чем расстанусь с жизнью…

Я раскрыла глаза: кромешная тьма, будто от смертного сна пробудилась. Чей-то голос сказал:

— Мальчик! Крепкий и красивый!

Лишь трое присутствовали при обряде наречения моего сына — мои верные служанки и я сама.

Мой мальчик был сыном короля, но рожденным несчастной Шармиштой. Смею ли я назвать его именем прадеда короля — великого воителя Пуруравы? Не наведу ли я этим на мысль об отцовстве малыша? Я долго думала и, наконец, решила — пускай зовется Пуру.

Обряд наречения был совершен в саду — мои руки служили младенцу колыбелью, луна над садом заменила игрушки, которые обычно вешают на колыбель, колеблемые ветром ветки были праздничными гирляндами.

Пуру стал источником нескончаемого счастья в моей жизни. Я не могла налюбоваться им — мягкими волосиками, сияющими глазками, жадным ротиком.

Он рос — учился переворачиваться, ползать, садиться, подружился с птицами, цветами и лунным светом.

Летело время.

Ходили слухи, будто премудрый Шукра, прервав на сутки свои пещерные бдения, вышел к людям. Однако из-за болезни маленького Яду Деваяни не поехала к отцу. Я хорошо понимала, что, пока она находится в Хастинапуре, я не могу даже мечтать о встрече с королем. Ничего, думала я, Пуру со мной, он помогает мне переносить разлуку с любимым.