Чтение онлайн

Я представила себе Яти — сухой лист на ветру… Яти говорил долго: будто начал оттаивать гималайский ледник и ручей бежал вниз по склону, убегая все дальше, все дальше. Сейчас я помню не слова Яти, а чувства — как помнят светлое облако на закате или неожиданно принесенный ветром запах цветов.

Королева-мать врачевала своей любовью тело вновь обретенного сына, а Кача часами вел беседы с Яти, стараясь исцелить его надломленный дух.

Яти объяснял мне, что понял — не враждуют между собою дух и плоть, а подобны они двум колесам: сломается одно, другое принимает на себя всю тяжесть колесницы. А потому ошибается тот, кто думает, будто только умерщвлением плоти можно заставить воспарить дух. И тот ошибается, кто думает, будто плоть может беспечно наслаждаться, только пока безмолвствует дух. О нет, блаженство в гармоничном единении духа и плоти. Всевышний сотворил мир многообразным, и никакое из проявлений жизни не может осквернить душу, стремящуюся к совершенству. Любовь между мужчиной и женщиной подобна единению духа и плоти; не отвергая, а приемля самозабвенную любовь, человек познает небесное блаженство в земной жизни. Оттого и сказано в священных книгах, что сохранение семейного очага равно вознесению жертвы; кто не отрекся от мира, тот служит богу, созидая свой очаг. Отрекшиеся от мира, такие как премудрый Шукра или Кача, пекутся о всеобщем благе; другие — Индра ли, Вришапарва или Яяти — призваны охранять благосостояние своих подданных; простым же людям надлежит заботиться о нуждах своих семей, друзей, и близких. Всякий должен исполнять свой долг — в этом основа всеобщей гармонии. Но никто не должен ради своего блага ущемлять право другого. Нет разницы между долгом простолюдина, короля или святого; никто не может ни роптать на свою долю, ни пренебрегать своим долгом, ибо на неукоснительном его исполнении зиждется мировой закон. Великое зло творит тот, кто уклоняется от выполнения своего долга, хотя человек сам решает, в чем его долг, памятуя о том лишь, что превыше всего — бескорыстная любовь…

Слушая Яти, я впервые поняла по-настоящему смысл многих поступков Качи. И как злосчастна судьба Деваяни — ее полюбил человек великой души, в котором, поистине, земные добродетели сошлись с небесными, но Деваяни оттолкнула его от себя. Собственными руками под корень срубила древо исполнения желаний.

У Яти было множество друзей в горных деревнях, и он обещал мне, что мы с Пуру будем в безопасности под защитой этих смелых и честных людей. Я обрадовалась и стала мечтать, как мы втроем, вместе с Яти, заживем в горах, где я смогу окружить моего деверя ласковой заботой, не изведанной им в его бесприютной жизни. Не сразу набралась я храбрости сказать об этом Яти, а когда решилась, Яти засмеялся в ответ:

— Милая невестка, это невозможно. Кача вознамерился принять обет великой суровости, укрепить свой дух настолько, чтоб оказаться сильней святого Шукры. Я должен быть при Каче…

— А зачем понадобилось Каче превзойти святого Шукру? — робко осведомилась я.

— Каче неведомо тщеславие, и не о соперничестве с Шукрой помышляет он. Когда Шукра утратил способность возвращать мертвым жизнь, он стал искать иных способов сделать асуров сильней, чем боги.

Я, дочь короля Вришапарвы, обрекла себя на муки рабства в надежде на то, что святой Шукра сделает непобедимым войско моего отца. Неужели была напрасной моя жертва?

— Чего же сейчас добивается святой Шукра? — спросила я.

— Сандживани — сила, позволяющая воскрешать мертвых. Теперь Шукра хочет научиться убивать простым сосредоточением мысли.

— И что же, Кача тоже хочет научиться этому?

— Качу мучают сомнения. Он никогда не забывает, что сила, накопленная испытаниями духа, не должна обращаться на достижение низких целей. Но так безмерно губительна мощь, к которой стремится Шукра, что ради предотвращения новой войны, он должен стать могущественней Шукры. А мой долг — быть рядом с Качей.

Мне нечего было сказать, я только женщина, и для меня важней всего на свете благополучие моего маленького Пуру. Я женщина, поэтому мой дом — мой мир. Кача и Яти устроены не так, как я, их дом — весь мир.

Наутро мы втроем вышли в путь. Через несколько дней мы без приключений добрались до горной деревушки. Пуру понравилось в горах, он радовался всему, что видел. Яти все устроил наилучшим образом, чтобы мы с Пуру ни в чем не нуждались, и поручил нас попечению своих друзей.

На прощание он благословил Пуру:

— Расти высоким, как эти горы, ибо тебя ожидает Львиный трон.

…Пуру рос среди деревенских мальчишек, играл и дрался с ними. Он научился метко стрелять из лука, и я дивилась твердости его руки. Когда он стал немного старше, я отправила его в ближайшую обитель, дабы его там научили письму и чтению, рассказали историю королевства, которым ему суждено править.

Как полноводная река начинает свой бег из крошечного родника, а потом, сбегая с гор в равнины, вбирает в себя множество притоков и, уже неузнаваемо могучая, гонит волны к морю, так и мой маленький Пуру, приобретая знание священных Вед в обители, а навыки жизни в деревне, становился все богаче духом и крепче телом.

И все больше отдалялся Пуру от меня. Теперь он жил, как птица, которая готова целый день кружить высоко в небе и только на ночь возвращается в гнездо. Пуру жил своей жизнью, и так много вмещала она в себя, что порой казалось, будто скоро в ней совсем не останется места для меня.

Неразумно материнское сердце. Матери хочется, чтоб сын поскорее вырос, чтоб стал он отважным воином, чтоб весь мир узнал о его великих делах. В то же время матери хотелось бы, чтоб сын вечно оставался малышом, чтоб она всегда могла защитить его и чтоб ни один волосок не упал с его головы.

Мысли об этом повергали меня в глубокое уныние, но когда Пуру спрашивал, отчего я печальна, мне было нечего ему ответить.

Неужели не дано человеку превозмочь одиночество его души?

Одолеваемая невеселыми размышлениями, я уходила на прогулки, и вид снежных гималайских вершин возвращал мне покой. Горы открыли мне тайну счастья — чтобы жить счастливо, нужно с благодарной веселостью принимать дары жизни, учиться наслаждаться красотой мира и делить свою радость с другими.

Давала мне уроки жизни и горная речушка. Наблюдая, как беснуется она в сезон дождей, я понимала, что не нужно тосковать по ушедшей юности, ибо юность не только благословение, но и проклятие. Разве мы понимаем, что творим в юности, когда вспененные воды нашей жизни ударяются в скалы, когда желания гонят нас все быстрей и быстрей и мы не замечаем, как крушим все вокруг?

В горах я поняла, отчего устремляются к уединенной жизни святые люди. Природа и человек от начала и до конца соединены неразрывной связью. Природа и человек — как близнецы, и оттого жизнь раскрывается во всей полноте, только когда они вместе — человек начинает осознавать истинную силу жизни и истинные пределы бытия. В отдалении от природы человек ограничен, и тогда он заселяет мир порождениями своего рассудка. Что казалось мне бедой, обернулось счастьем моей жизни, ибо, оказавшись вдалеке от суеты, я открыла для себя истинный ее смысл.

Но не всегда мне удавалось сохранять незамутненную ясность души. Мысли об иной жизни будоражили меня, пробуждали воспоминания о том, что не вернется, о голосе, который звал меня — моя Шама.

Я прогоняла воспоминания. Но мысли мои, как необъезженные кони, не знали удержу. Они рвались в Хастинапуру, пробирались подземным ходом в Ашокаван, к его величеству. Мне было с ними не совладать.

Однажды — Пуру шел уже восьмой год — мы с ним отправились на храмовой праздник. На площади перед храмом давали представление, и мы уселись посмотреть. Пуру сел с молодыми послушниками, а я устроилась чуть поодаль. Со мною рядом оказалась женщина с маленькой девочкой удивительной красоты. Особенно волосы — я не могла оторвать от них глаз: они отливали золотыми бликами, точно нити молний в черной туче. Я протянула руки, и девочка охотно пошла ко мне.

— Как тебя зовут, маленькая?

— Алака.

— Какое красивое имя!

И сколько воспоминаний оно пробудило во мне… Алака, названая сестра Яяти… Как мне хотелось бы, чтобы у Пуру была такая прелестная сестренка.

Хоть жизнь моя текла ровно и спокойно, мне все время приходилось держать себя в руках, иначе мои чувства все погубили бы.

Прибыл Яти и сообщил о смерти королевы-матери. Я очень горевала: она всегда была добра ко мне. Мне бы хотелось как-то услужить ей — ведь я была по сути дела ее невесткой, — но даже это было мне не суждено. А тут еще появился бродячий садху, который шел из Хастинапуры и всем рассказывал, что король Яяти забросил государственные дела, что все забрала в свои руки Деваяни, что она стала править именем юного принца Яду — будто Яяти уже нет на свете. Что могло заставить короля забыть свой долг и уйти от дел? Уже давно ходили слухи, будто между королем и королевой нет согласия… Бывают люди, которым любовь и понимание близких необходимы, как цветку роса. Если так плохи отношения между Яяти и Деваяни, если Яяти отстранился от государственных забот, что с ним дальше будет?