Чтение онлайн

Больше всего я боялась как бы не заболел Пуру, но малыш отлично переносил все тяготы путешествия.

Хуже переносила их я. Я решила, что Хастинапура уже осталась далеко позади, и, падая с ног от усталости, остановилась передохнуть в живописной деревеньке. Меня приютила богатая вдова. Вдова засыпала меня вопросами, а когда я повторила ей историю о муже, бросившем меня, сочувственно вздохнула:

— Оставить такую красавицу и уйти в отшельники? Чего только не бывает в жизни!

Весь день я ловила на себе острые взгляды вдовы. Ночью я долго не могла заснуть — вспоминала счастливые часы нашей с королем любви, ласки, слова, нежность… Наконец, сон смилостивился надо мной.

Меня разбудил свет и приглушенные голоса. Я чуть-чуть приоткрыла глаза: вдова на веранде высоко подняла лампу — светила какому-то мужчине, который пристально всматривался в мое лицо, и перешептывалась с ним. Напрягая слух, я разобрала страшные слова: Хастинапура, глашатаи, вознаграждение.

Потом мужчина с сомнением в голосе произнес:

— Не может быть… Принцесса Шармишта? Не может быть…

Вдова настаивала на своем.

Едва дождавшись их ухода, я выскользнула в темноту. Я бежала, не разбирая дороги, подгоняемая страхом. Теперь я знала, что испытывает зверь, преследуемый охотниками.

С тех пор я осмеливалась просить подаяние лишь в самых глухих и заброшенных деревушках, а на ночлег, превозмогая страх, останавливалась в заброшенных храмах. Я бы не цеплялась за жизнь, но Пуру… Ради него я должна была вытерпеть и лишения, и отчаяние.

Как ни страшилась я людей, но обойтись без них не могла. И снова я решилась заночевать в сарае для паломников, построенном при храме за деревенской околицей. Я выкупала Пуру в храмовом пруду и только собиралась смыть и с себя дорожную пыль, как перед храмом появился глашатай… С первых его слов я поняла, в чем дело и, схватив в охапку Пуру, бросилась прочь. От неожиданности малыш громко расплакался. Пожилой человек, направлявшийся послушать глашатая, сказал с укором:

— Ребенок плачет, успокой его!

Я подняла голову — он стал вглядываться в меня.

Мне посчастливилось и в этот раз — я убежала прежде, чем крестьяне догадались, кто я. Однако теперь я знала — Шармишту ищут по всему королевству. Мне нельзя приближаться к базарам, храмам, местам отдыха паломников, где меня могут опознать и выдать, прельстившись вознаграждением. Быть может, если бы нашлись люди, которые на время приютили Пуру, одной мне было бы легче скрываться. Но я не могла и помыслить о разлуке с сыном, только его присутствие давало мне силу, его ручонки и улыбка были моим спасением!

Я обходила стороной поселки, страшась ночного леса меньше, чем людских глаз.

После двух-трех дней, проведенных в безлюдье, я немного успокоилась.

Я вспомнила о Каче, о твердости его духа, и мне захотелось снова надеть карминное сари, которое я так и носила в своем узелке. Я выбрала для ночлега полуразвалившийся храм на опушке леса. Уложив Пуру, я стала готовиться ко сну, когда услышала шаги. Я замерла. В лунном свете показалась высокая фигура отшельника. Не замечая нас, он прошел к алтарю, простерся перед ним, поднялся на ноги и покинул храм.

Пуру проснулся и заплакал. Решив, что ему душно в храме, я выждала немного и вынесла его на воздух. Лес стоял облитый лунным светом, исполненный покоя, овеянный ночными ароматами. Я вдохнула полной грудью.

— Что ты здесь делаешь? — раздался голос.

Я даже не испугалась — все вокруг дышало таким спокойствием, что невозможно было и вообразить, будто серебряный лес таит в себе угрозу. Должно быть, давешний отшельник, подумала я, а может быть, здесь где-то неподалеку обитель…

Отшельник вышел из тени на лунную поляну — и сердце мое заколотилось, как в страшном сне. Ко мне приближался Яти.

Безумный Яти, снедаемый ненавистью к женщинам! Я прижала Пуру к себе. Яти изумленно смотрел на меня. Потом перевел взгляд на Пуру.

— Шармишта? Принцесса Шармишта? — злоба не клокотала в его голосе, как тогда, в Ашокаване. — Что ты здесь делаешь?

Яти нежно коснулся моего плеча, и я разразилась рыданиями.

— Отчего ты плачешь? Как ты попала в этот лес? — участливо спросил он.

— Я… я ушла из Хастинапуры…

— Ушла из Хастинапуры? Сюда?

— Я хочу, чтобы дядя посмотрел на своего племянника! — решилась я.

Яти заглянул в лицо Пуру.

— Не понимаю… Вот это мой племянник? Что же, это сын Яяти? Как зовут его? Пуру? Я бы поцеловал племянника, но его высочество так сладко спит…

Не веря ни глазам своим, ни ушам, смотрела я на Яти. Может быть, я брежу? Как мог он так перемениться, откуда нежность, доброта — точно ласковое озеро разлилось на месте каменистой пустыни…

Яти отвел меня в обитель, которую построил в лесу один из учеников святого Ангираса. Пуру и я — мы были в безопасности.

Из каких невероятных случайностей складывалась моя жизнь! Почему в ней столько удивительных совпадений?

Прислужница по ошибке подала мне карминное сари, подарок Деваяни от Качи. Ошибка — не более, но из-за нее принцесса превратилась в служанку. Потом в жизнь служанки вошел король — и только потому, что королеве Деваяни захотелось нарядить его отшельником. Король подарил бывшей принцессе любовь и блаженство, но кончилось тем, что служанке пришлось бежать и скрываться. Погибая от одиночества и отчаяния, она случайно натолкнулась в лесу на человека, который спас ее и королевского сына. И кем он оказался? Братом короля, отшельником, которого считали безумным.

Я все рассказала Яти — все, с самого начала. Когда я рассказывала, как укрепил Кача мою душу, назвав меня своей сестрой, как молил он Деваяни освободить меня из рабства, я не сдержала слез, но то были светлые слезы радости, ибо судьба даровала мне чистую и возвышенную любовь Качи.

Моя исповедь побудила и Яти на откровенный рассказ о себе. В отличие от меня Яти говорил о событиях собственной жизни так отрешенно, будто вел речь о другом человеке. Он был безумен, когда бежал из Ашокавана, рассказывал Яти. Лишь позднее узнал он, что Кача оповестил все ашрамы, где обитали ученики святого Ангираса, прося всех, кому станет известно местопребывание Яти, переправить несчастного в горы Бхригу.

Прошло немало времени, прежде чем привезли Яти в уединенную пещеру, в которой поселился Кача. Кача принял его, как родного брата, терпеливо выхаживал его, больного и телом и душой, заблудившегося в своих исканиях, истерзанного сомнениями, отчаявшегося.

Яти боялся жизни. Еще ребенком услышал он о страшном проклятии, которое тяготеет над королем Нахушей, над его детьми и детьми детей. В надежде, что, отрекшись от мира, он избежит проклятия, Яти ушел в отшельники. Король Нахуша был проклят из-за того, что возжелал супругу бога Индры, поэтому Яти возненавидел все соблазны жизни — от сладкого плода до женской плоти. Яти думал, что эта ненависть научит его чистоте помыслов, залогу высшего блаженства. Но ненависть только иссушала его дух, и Яти стал искать спасения в колдовстве, в заклинаниях, которые наделили бы его силой, способной уничтожить все прекрасное, ибо красота таит в себе соблазн. Яти искал чистой любви к богу, а ненависть запутывала его в силки осуждения, предубеждений, суеверий. У Яти не было ни друга, ни ученика. Как сухой лист, уроненный деревом, подхватывает ветер и, поиграв, бросает на землю, так и Яти, отрешившись от всего, что питает собою жизнь, бессильно кружился на ветру.