Чтение онлайн

— Как «всё»? Я ничего не знаю! Что случилось, когда вы вернулись?

— Вы действительно хотите знать, что было дальше?

— Недостаёт ещё пятнадцати лет поисков.

— Поисков? Пятнадцати лет борьбы и тяжб! Высадившись в Лиме, я узнал, что мой дядя губернатор Лопе Гарсия де Кастро отозван в Мадрид, а преемник его — не кто иной, как дон Франсиско де Толедо, смертельный потомственный враг моей семьи. Для меня начались неприятности.

Я немедленно отправился к Толедо доложить о своих открытиях и вернуть королевский штандарт. У меня было чувство, что я выполнил свою миссию. Я был первым мореплавателем, который пересёк Тихий океан в Южном полушарии. Я нанёс на карту, прежде совершенно чистую, два десятка земель, которыми завладел от имени Испании. Я открыл большой архипелаг, богатый ископаемыми, который мои люди нарекли Соломоновыми островами. Толедо выслушал меня. А через четыре месяца, в феврале 1570 года, он согласился отправить королю письмо, удостоверяющее, что я хорошо потрудился и проявил больше рассудительности, чем можно было ожидать от моих двадцати пяти лет. В то время мне было уже двадцать семь, но это неважно. Он прочитал мне начало этого послания, по которому у меня создалось впечатление, что он собирается поддержать мой план новой экспедиции, но утаил остальное, где ругал меня последними словами.

Мерзавец Сармьенто — географ, жаловавшийся на меня в Мексике — был из его окружения. Сармьенто наплёл ему, что Его Величество отнюдь не обязан обращать ко Христу Соломоновы острова, поскольку они не упоминаются ни в одной папской булле. Я совершил ошибку: взорвавшись, громко заявил, что папа и не мог их упоминать, потому что никто о них не знал, покуда я не открыл их!

Как бы то ни было, недобросовестность Сармьенто дала Толедо в руки необходимое оружие. Во втором докладе он привёл множество доводов, которыми приближённые короля пользовались, чтобы отвратить его от новых завоеваний. Для Испании и так нелегко удерживать свои колонии и управлять ими; нет никакого смысла добавлять к нынешним сложностям множество проблем, которые повлечёт за собой новое путешествие в неизвестность. Но это было ещё не худшее из препятствий, с которыми мне пришлось бороться в наступающие годы.

Всё решительней обращаясь против меня, Толедо написал королю третье письмо с советом не слушать болтунов и обманщиков, которые могут явиться в Испанию со своей ложью. Что касается лжи и обмана, то на это как раз Толедо и Сармьенто были мастаки! Они препятствовали моему отъезду, но через два года после возвращения с островов я прибыл в Мадрид.

Началось бесконечное сидение, чтобы получить аудиенцию у нашего доброго короля, Его Величества Филиппа II. Ожидание продолжалось три года. Тем временем я старался употребить свои средства, чтобы подарками и пирами завоевать дружбу великих вельмож, которые могли ввести меня ко двору.

Я не буду рассказывать про всё, что я делал, сколько вытерпел, как бесился. Старания принесли свои плоды: 12 апреля 1574 года меня пригласили явиться в Эскориал. Наконец-то!

По правде говоря, с аудиенции, которой удостоил меня король, я вышел в смешанных чувствах. Но главное всё-таки получил: дозволение на конкисту западных островов со многими чинами: аделантадо, генерал-капитан, верховный судья. Кроме того, король обещал возвести в сан маркиза Южных морей два наших поколения: меня и моего сына. Но зато снарядить экспедицию я должен был за собственный счёт. И не только это... Я обязан был внести в королевское казначейство залог в две тысячи дукатов. Дядя ссудил мне эту крупную сумму. Я продал наследство, полученное от матери, и купил в Испании такое оружие, какого не найти в Новом Свете. Затем со всеми сундуками и аркебузами погрузился на корабль в Севилье. Только в конце 1576 года я прибыл в порт Панама. Там я собирался зафрахтовать корабль и дойти на нём до Кальяо, где можно было бы купить остальные.

К несчастью, градоначальником в Панаме был приятель вице-короля Толедо — мошенник, которого мой дядя некогда уличил в огромных злоупотреблениях и выслал из Перу. Я давно знал этого человека. Звали его дон Габриэль Лоарте, доктор прав. Мне было известно, что он человек бессовестный, подлый и мстительный. Дядя мой в Совете Индий много сделал к его невыгоде, но теперь как раз умер. Такому человеку, как Лоарте, ничего теперь не стоило навредить мне.

Я уже собирался отправиться в Лиму, и тут градоначальник вдруг заявил, будто один ветеран моего первого плавания погрузил свой сундук, не уплатив пошлины. Нас обоих арестовали и бросили в тюрьму. Что в тюрьму! — в клоаку для чёрных рабов. Этим арестом он рассчитывал отнять у меня и честь, и жизнь.

Мало того, что я не имел никакого отношения к этому дурацкому делу — мой арест ещё и нарушал королевский указ, по которому я подчинялся только Совету Индий и никакой судья, даже вице-король, не мог вмешиваться в мои дела. Оскорбление было таким колоссальным, что даже советники Лоарте в конце концов возмутились и заставили выпустить меня. Но пока меня не было, все нанятые моряки разбежались, а судовладельцы отказались от предприятия.

В Лиме дела пошли ещё хуже. Мне удалось завербовать новый экипаж, но Толедо забрал у меня людей под предлогом необходимости борьбы с английскими пиратами, а именно с корсаром Френсисом Дрейком, который только что разграбил Акапулько и теперь подходил к Кальяо.

Позвольте уточнить, донья Исабель: для борьбы с пиратами Толедо не сделал ничего — именно ничего, я хорошо обдумал это слово. Я гнался за англичанином по своему собственному почину. Но мне было не догнать Дрейка на своей скорлупке.

Когда я вернулся в порт, Толедо опять посадил меня в тюрьму. На сей раз под предлогом, что мой корабль якобы повернул назад в виду неприятеля.

Я пробыл в заключении месяца три. Мои сторонники, в том числе ваш отец, прилагали усилия, чтобы освободить меня, но экспедиция застопорилась.

Финансовое положение моё стало катастрофическим. Набранные мной волонтёры жили в страхе. Всё делалось только втайне — так мы боялись, что вице-король прознаёт о моих планах. Я знал: покуда Толедо у власти, никуда я не отплыву.

Не знал я другого: у моих полномочий срок был всего на двенадцать лет!

Ты, Исабель, чуть не умерла от смеха:

— Так вы, короче, всю жизнь провели за решёткой? Недурно для великого мореплавателя!

Менданья тоже улыбнулся:

— Вот какой интересный взгляд на мою судьбу!

— Теперь я понимаю, почему вы никогда не приходили с визитом к отцу!

— Я знал, что немилость при дворе не даёт мне жениться. К тому же мои бессвязные мечты — явно не то, в чём нуждается жена.

— Смотря какая жена.

— Думаю, никакая не согласилась бы выйти за человека, которые всё своё имущество вкладывает в наваждение, в химеру — называйте как хотите — и раз за разом разоряется из-за этой химеры. Как бы то ни было, вас это сумасбродство никоим образом не касается. Я думал, что встреча с вами позволит мне свободно предаться ему. Я ошибся. Я отказываюсь от вас. По крайней мере, отказываюсь отправляться на ваши средства. Что до остального... Я не буду вам рассказывать, будто нашёл там кучи золота, каменьев, жемчуга. Совершенно напротив. Я не привёз ничего, что имело бы хоть какую-то рыночную стоимость. И всё же... Прошло семнадцать лет, а я всё ещё не прозрел. Нисколько. Индейцы там — людоеды; женщины их красивы, но чернят зубы; обратный путь ужасен. И всё же у меня есть только одно желанье. Красота этих берегов, восход солнца над заливом, свет, отвесно падающий через пальмовую листву, необычайные звери, запахи... Я только одним глазком поглядел на этот мир — и остался им упоён! Хочу лучше узнать его! К тому же колонизация Южного моря — не только мой бред. Она необходима для нашей безопасности. Я так думал тогда — думаю так и сейчас. Единожды пройдя Магеллановым проливом, корсары вернутся вновь. Испания должна владеть тихоокеанскими островами как аванпостами против вторжения желающих захватить Новый Свет, придут ли они с востока или с запада. Я имею в виду англичан, голландцев и французов.

— А знаете ли, дон Альваро, что вы можете показаться убедительным?

— Вы мне льстите. Я старался ничего от вас не скрывать. Не смейтесь надо мной в тот миг, когда расходятся наши пути.

— Я совсем не смеюсь, и особенно теперь — когда наши пути, как вы говорите, расходятся.

— Мне давно следовало отречься.

— Отречься?

— Да. Отречься от новых земель, про которые я даже не уверен, что они существуют. Дело не в одних островах: их-то я хотя бы видел, у меня есть доказательства. Но южный континент, который я ищу? К которому стремлюсь! Это слух, который ходит среди моряков... Моя гипотеза... Ничто.

— Хотите, я предложу вам ещё более опасную гипотезу? Отказ — вот истинная гибель! Зачем оставлять другим славу ваших завоеваний? Да ни в коем случае! Препятствия, с которыми столкнулись вы, — точно те же, которые встречали Христофор Колумб и Фернандо Магеллан. Перечитайте рассказы об их путешествиях. Как вы, они не знали, где найдут земли или проливы, которые искали; им тоже грозили мятежи; они знали клевету и предательство тех, кто желал присвоить себе их труды... И для чего всё это? Для торжества идеи! Да какой идеи? Просто мечты... На самом деле так утешительно, что Бог сотворил таких мечтателей, как вы. Вам дела нет до людоедов; вы идёте наперекор лихорадке, кораблекрушениям, отчаянию, смерти... И думаете только о том, чего вы не видели!