Чтение онлайн

— Вы ошибаетесь: кое-что — вернее, кое-кого я видел очень ясно. Видел вас рядом со мной... И вот эту-то мечту я должен вырвать из своей души.

Ты ничего не ответила, Исабель.

Что ты могла добавить к своей долгой речи? Только по твоему молчанию я и поняла, как ты взволнована.

Что испытала ты, видя безупречную честность этого человека? Он признался: женясь на тебе, мог бы осуществить мечту всей жизни. И однако решил потерять всё... И тебя. Из любви к тебе.

Ты не напрасно упоминала великих первооткрывателей. В человеке, стоявшем перед тобой, ты увидела тот род отваги, о которой всегда мечтала сама. Он имел достоинства личностей, которыми ты восхищалась.

Сердце твоё билась так сильно, что ты поднесла к груди руку и сжала её в кулак.

Будто не обратив внимания на последнюю фразу дона Альваро, ты, как ни в чём не бывало, произнесла:

— Что касается всего прочего — я не знаю, что вы сделали с собаками моего брата, но слышу, как они бегут сюда. Они очень злые, знаю по опыту... Бегите: жалко будет, если они вас загрызут.

Но было поздно. В дверном проёме появилась грузная фигура Херонимо.

Я в ужасе вскочила с кресла.

Дон Альваро шагнул вперёд, прикрывая тебя. Но тебе защита была не нужна. Ты подошла прямо к Херонимо и гордо произнесла:

— Ах, братец, как ты, кстати, явился. У меня для тебя две хороших новости. Первая: аделантадо Менданья тебя не убьёт. Во всяком случае, на сей раз. И вторая: ты прав — не бывать двум петухам на одной навозной куче.

— Навозная куча — это, должно быть, ты?

— Кто же ещё? Можешь доложить отцу, что я ему покоряюсь. Склоняюсь перед его волей и уступаю его желанию. Всем его желаниям. Я выйду замуж за дона Альваро. И отправлюсь в Южное море. Искать Пятый континент.

«Ты сдержала слово.

Ваш брак был заключён через неделю, в мае 1586 года, в нашей церкви Святой Анны.

Что касается другого обещания — выйти в море, чтоб утолить своё неизбывное желание, — то с этим пришлось подождать.

Сражение только начиналось».

«Из всех событий 1586 года только твоя свадьба осталась у меня в памяти не как катастрофа. Она была, напротив, чудом. Образцом примирения в семье. Каждому досталось что-то своё. Херонимо был рад, что ты уйдёшь из дома к мужу. “Малыши” торжествовали, что ты вышла из заточения. А отцу хотя и пришло было в голову не уступать тебе и объявить, что брак с аделантадо для него самого уже не годится, но матушка взялась его остановить и представила ему твою капитуляцию как его собственную победу.

Сам он вернулся из поездки на рудники довольный. Он привёз оттуда несколько больших серебряных слитков, благодаря которым и уплатил твоё приданое. В конечном счёте дон Альваро получил не сорок тысяч дукатов, а пятьдесят.

Я говорила о том, как радовалась наша родня, но ещё ничего не сказала о твоих чувствах. Мучения прошедших месяцев сменила чистая радость — это было несомненно для всех. Судя по тому, как блестели твои глаза после первой брачной ночи, дону Альваро удалось тронуть твоё сердце. Ты вышла за того, о ком мечтала. Принадлежала ему вся — телом и душой.

А он, казалось, весь утопал в восторге и счастье. Брак с тобой казался ему главной встречей, главной удачей его жизни. Небесным даром. Он говорил вновь и вновь: с тобой для него опять всё возможно.

Яростно стремясь к золотым островам, он никогда и не думал о мирном семейном счастье. Теперь осуществилось то, о чём он объявил королю много лет тому назад: дон Альваро был женат на дочери знаменитого перуанского конкистадора. Тем самым он связывал оборванные некогда нити, ведущие к временам, когда ему покровительствовала святая Изабелла.

На самом деле страстная любовь к тебе ослепляла его. На богатство, доставшееся от тебя, ему было попросту наплевать. Он бы взял тебя нищую и неодетую. Ты это чувствовала.

Когда свадьбу сыграли, я ещё на несколько недель задержалась в Лиме, сколь можно дольше оттягивая момент отъезда в супружеский дом. Поэтому я уверена в том, что утверждаю. В связи с этим мне вспоминается одна сцена, когда я подглядела, как вы с доном Альваро обращаетесь друг с другом. Признаюсь, это воспоминание меня и теперь смущает, как будто вы занимались при мне чем-то таким, чего я не должна была видеть... Успокойся: ничего особенного. Это было на кухне, и вы просто кушали. Я никогда тебе об этом не говорила, потому что и тогда понимала, и теперь понимаю: там не в еде было дело...

А было так.

Обычай требовал, чтобы мы в семье Баррето каждый вечер ужинали все вместе. Исключая слуг-индейцев, рабов-негров, двух сестёр, принявших постриг, и меня, когда я была у мужа, все мужчины, женщины и дети нашего дома собирались вокруг хозяина, чтобы благодарить Господа и разделить трапезу. Это правило было установлено матушкой. Каждый вечер она ждала нас в комнате первого этажа под сводами. И никто из нас от мала до велика — ни Херонимо, ни кто-либо ещё из братьев — не смел не явиться в урочный час. За стол должны были садиться даже учителя фехтования. Про тебя было решено, что ты, несмотря на замужество, по-прежнему будешь сидеть рядом с отцом во главе стола, в то время как дон Альваро занимал место на другом конце. Никто не ожидал, что ты установишь новый закон. Я говорю “никто не ожидал”, потому что все знали, как ты любишь гомон большой семьи. Но ты объявила, что впредь вы с мужем будете ужинать у себя вдвоём, кроме воскресных и праздничных дней. Вдвоём? Совершенно неслыханное дело!

Большинство семей в Лиме жило все вместе. Ни одна супружеская пара не оставалась в одиночестве, если только у супругов были родичи и они не понесли бесчестья. Твоя воля, совершенно противоречащая обычаям, вызвала полное неприятие. Ты не сдалась. Дон Альваро принял ураган на себя, и отец в конце концов подчинился решению нового зятя.

Однажды вечером, накануне отъезда на юг, я надолго задержалась в церкви, а потом решила зайти к вам попрощаться. Рядом с комнатами никого не было: ни рабов, ни служанок. Ты их, должно быть, отослала на ночь: никто не доложил обо мне, и я прошла прямо в кухню, где сидели вы. На пороге я остановилось. Через полуоткрытую дверь до меня доносился самый изумительный запах. Ты, которая всегда отказывалась от домашней работы (во всяком случае от женской), теперь готовила своими белыми ручками “косидо берсиано” — жаркое из провинции Леон, откуда был родом аделантадо. Как ты нашла в Перу все необходимые для североиспанского блюда продукты? Загадка! Нут — это да, пожалуйста. Но капуста? Копчёная колбаса и сало? Уши и хвост свиньи, которая должна быть зарезана не в тот день и даже не накануне, а ровно, день в день, за год до приготовления жаркого? Не говоря о том, что ни одна благородная дама не взялась бы готовить такое блюдо сама. Она командовала бы служанками, но к мясу не притрагивалась — тем более к свинине. Ты же решительно хотела ради своего супруга хозяйничать без помощниц. Поставила на стол дымящийся горшок и прислуживала любимому за столом. Такое твоё усердие, Исабель, меня позабавило: ты же никогда никому не прислуживала.

Но не это — не твоя предупредительность к дону Альваро — заставило меня остановиться. И даже не твой наряд. На тебе было домашнее платье, которого я никогда не видала: очень простое и очень нескромное. Нет, это был твой голос: как весело и громко ты рассказывала аделантадо про свои кулинарные неудачи последних дней... Ты издевалась сама над собой, треща без умолку, к чему я тоже не привыкла. Болтала и болтала, не закрывая рта. А дон Альваро смеялся каждой твоей шутке.

Но ещё больше, чем твоя болтовня, меня поразило, как вёл он себя за едой, которую ты приготовила.

Он не скрывал удовольствия. Не торопился есть.

Отложив нож и вилку, он ел капусту руками. С наслаждением отщипывал этот крестьянский овощ, не сводя с тебя взгляда. Отрывал лист за листом с большими прожилками, как будто лепестки розы. А ты стояла рядом в глубоком декольте, говорила, смеялась и хватала его за руку, чтобы проворно, бесцеремонно облизать мясной сок с его пальцев.

Всего этого было уже довольно, чтобы мне стало стыдно и страшно. Но худшее было впереди.

Как ты вдруг замолчала, когда он вдруг схватил твою руку, как стала серьёзна и побледнела, когда он приласкал её таким движением, которое я не могу описать... От волнения я попятилась, повернулась и убежала.