Чтение онлайн

— Ну да, можно сказать и так, что я не обычный ребенок. Но, понимаешь, мне не дают быть обычным.

— Ой ли?

— Мама не позволяет мне играть с другими детьми, живущими по соседству, потому что я из знатной семьи.

— А другие знатные дети?

— А другие знатные дети меня боятся.

— Почему?

— Потому что мой лучший друг — Дьявол.

Дьявол ухмыльнулся. Почему-то ему нравилось, как мальчик говорит эти слова: «Лучший друг — Дьявол». С гордостью. Ну, может быть, ему и было чем гордиться. А, может быть… Может быть, он ошибался. Странно, когда люди начинают любить Мага и ненавидеть Дьявола? Когда они узнают между ними разницу, и когда они приходят к выводу, что Маг — добро, а Дьявол — зло? Самое странное, что в священных писаниях Игрока об этом не говорилось ни слова. В священных писаниях игрока все карты были равны и для Игрока, и для людей. Что, в конечном итоге, и позволяло картам играть в бесконечные игры.

Но люди, поколение за поколением, узнавали разницу между добром и злом, и поколение за поколением считали добром Мага, а злом — Дьявола. Раньше Дьявол думал, что люди были не так уж и не правы. Теперь… Теперь нужно обдумать этот вопрос. Хорошенько обдумать. Мальчик вывел Дьявола из раздумья вопросом, таким тревожным, таким своевременным и таким сложным для Дьявола теперь:

— И что ты собираешься с ней делать?

— Не знаю. Может быть, решу, что она мне больше не нужна у меня в замке, и пусть возвращается к себе…

— Ты не можешь. Она твоя пленница.

— Могу. Пленных иногда тоже отпускают.

— Да, наверное. Но, как ты думаешь, может, она тоже тебя полюбила?

— Полюбила? И почему — тоже?

— Ну, ты же ее любишь?

Дьявол медленно опустился на корточки перед ребенком и заглянул в его глаза снизу-вверх. Раньше, когда мальчик был помладше, они только так и разговаривали. Просто Дьяволу так было удобнее, а еще он наивно полагал, что такая поза не располагает ко лжи со стороны взрослого человека. Даже если это не человек, а карта.

— Что, это действительно так выглядит?

— Ты же взрослый человек, Дьявол. Ты понимаешь, что дети гораздо наблюдательнее взрослых. Возможно, для твоих слуг или для других карт твое отношение и осталось загадкой. Возможно, они думают, что твоя женщина нужна тебе для каких-то своих, «дьявольских» целей… Но ты на меня так смотришь, как будто ты сам не подозревал о свое любви…

Дьявол улыбнулся:

— Откуда знать о любви тебе, мой маленький друг?

— Я хорошо чувствую эмоции. Мама меня любит. Конечно, не так, как ты свою женщину, это совсем другое… Но этот свет в глазах. И беспокойство о том, сделал ли ты что-нибудь не так, и что тебе вообще делать… Ты же никогда раньше не говорил мне, что у тебя возникли трудности, а теперь пришел сюда, чтобы поговорить с тем из своих друзей, которому ты никогда ничего не будешь должен, и который тебе никогда ничего не будет должен… С которым вы на равных, потому что ты — великая карта, а он — маленький мальчик. Просто потому, что тебе нужно решить, как поступить. Я у тебя спросил, а ты… Ты не решился мне сказать, что не хочешь с ней расставаться, потому что ты бессилен это сделать. Мне ты можешь этого не говорить, но от себя такое скрывать глупо. Ты же, наверное, достаточно силен, чтобы не скрывать от себя прописные истины?

— Может, это и не любовь. Может, это просто желание выглядеть не таким грозным, сменить маску, завести ученицу…

— Может, это и есть любовь?

Какие только глупости ни приходят в голову детям! Только почему так тяжело о них не думать, об этих глупостях? Дьявол не знал ответа. Сначала ему надо было подумать. Но прежде, чем начать думать, ему надо было решить, как быть дальше, как поступить. Или сначала подумать, а потом решить? Все как-то запуталось. Дьявол перестал чувствовать себя сильным, могущественным, все могущим. Мальчик смотрел на нее взглядом честным и открытым:

— Что бы ты ни решил, ты все равно ее не отпустишь, и не избавишься от нее никаким другим способом, правда, Дьявол?

Дьявол кивнул:

— Наверное, так и будет.

Этот мальчик хорошо умеет предсказывать реальность. Сильная кровь.

— И, знаешь, Дьявол, что бы ты ни решил, не будь с ней слишком суров. Она же не виновата, что о тебе думается и говорится столько гадостей, но это поневоле накладывает отпечаток на твои действия. Если ты не можешь на нее смотреть, — не подходи к ней и не смотри. Если ты не можешь с ней говорить — не говори с ней. Придет время, когда ты снова сможешь и смотреть, и говорить.

— Откуда ты знаешь, маленький мальчик?

— Потому что я тоже ссорился с человеком, которого люблю. Знаешь, мама научила меня этому приему. Иногда даже самые любимые нуждаются в отдыхе от них.

— Забавно. Думаешь, она нуждается в том, чтобы я от нее отдохнул?

— Может быть, она и нет. Но на этот раз ты нуждаешься в том, чтобы она от тебя отдохнула. Поэтому сделай ее путь легче.

— Я, наверное, так и сделаю, мой маленький друг.

— Знаешь, Дьявол, каждый раз, когда ты говоришь слово «маленький», мне кажется, что ты просто напоминаешь себе о том, что я еще слишком молод, чтобы со мной можно было говорить серьезно. Интересно, что будет, когда я вырасту?

— Посмотрим, когда ты вырастешь. — Дьявол едва снова не прибавил «маленький друг», но удержался. Сейчас это звучало бы смешно, а Дьяволу, несмотря на все происшедшее, не очень-то хотелось быть еще и смешным.

Дверь скрипнула едва слышно. Дьявол даже сказал бы — на грани слышимости. Но Дьявол услышал этот звук, для него он был почти оглушительным. Услышал, поднялся на ноги, развернулся с изяществом хозяина дома, в который вламываются грабители, чтобы оказаться лицом к лицу (несмотря на то, что их разделяло полкомнаты) с матерью мальчика. Женщина пылала праведным гневом, и от этого ее редкая красота, которую она не утратила и через десять лет, была еще более вызывающей, еще более резкой.

— Зачем ты пришел? — глупый вопрос, который может задавать только женщина. Она спрашивала это у Дьявола каждый раз, когда заставала его рядом со своим сыном. Каждый раз она получала один и тот же ответ, чтобы в следующий раз задать этот же вопрос, возможно, надеясь на ответ совсем другой. Но Дьявол предпочитал отвечать так:

— Чтобы повидать своего… друга. — едва заметная пауза в словах. Дьявол сделал ее намеренно, так, чтобы женщина заметила эту паузу и поняла второй смысл этой фразы. Тот второй смысл, который сейчас доведет ее до бешенства. Впрочем, сегодня она хорошо держалась. Возможно, потому, что рядом с Дьяволом стоял ее сын, очень славный мальчик, которого она так любит.

— Тебе незачем сюда приходить.

— Ты так думаешь?

— Да, я в этом уверена.

— Я так не думаю.

— Нам все равно, что ты думаешь.

— Твой сын тоже так не думает. Он был рад мне. Он скучал по мне. Ты же знаешь, если я не буду приходить, он будет по мне скучать.

— Я знаю.

— И, смотри, однажды он, возможно, явится ко мне сам.

Женщина замолчала, сверля Дьявола огненным, полным гнева взглядом. Наверное, Дьявол был не так уж и не прав, когда говорил это. Дьявол же изумлялся другому: ну, кто еще из женщин посмеет спорить с ним, с Дьяволом? Кто посмеет защищать своего ребенка от тлетворного влияния сильнейшей карты? И кто, вообще, решил, что такой друг, как Дьявол, плох? Как ни странно, его испорченность… Она возникала проблемами в самые неподходящие моменты, каждый раз по-новому, каждый раз страшно, и каждый раз Дьявол думал: почему? В чем он, собственно, виноват? Неужели же ему придется подумать о своей позиции карты и как-то изменить ее?

Ему стало тесно в рамках своей дьявольской жестокости. Так тесно, что даже маленький мальчик узнал из его рассказа о любви, завладевшей Дьяволом. Увидел в его взгляде любовь и посмел сказать об этом, потому что он не боялся Дьявола. Потому что для него-то Дьявол был настоящим другом, не так ли?

Дьявол рассмеялся этому, как и гневу матери необычного ребенка. Гневу, может, и обоснованному, но не понятному для Дьявола:

— Дорогая, тебе лучше не тратить себе нервы, не пытаться заставить меня делать то, что мне не нравится. Не пытайся заставить своего сына идти против тебя в таком, очень личном, вопросе, — вопросе дружбы. Ты для него — самая лучшая и самая главная. Мать. Я же — всего лишь лучший друг. Но иногда, ты знаешь, мальчишки, выбирая между матерью и лучшим другом, выбирают лучших друзей. Но мне пора. Я ухожу. Мне нужно сделать кое-что очень личное… Такое… Почти внутрисемейное. Я… Последую твоему не по годам мудрому совету, мой маленький друг. Прощай, дорогая!