Чтение онлайн

— А вы когда-нибудь разговаривали с Дианой?

— Да, разговаривал. Она всегда помнила, как меня зовут, и махала рукой: «Привет, Джон! — Он махнул рукой, изображая, и произнес эти слова более высоким голосом. — Как там сад? Розы в этом году расцветут рано?» И всё в таком роде.

— Вы видели ее, когда она приезжала в августе?

— Да. И у меня до сих пор ком в горле стоит, когда я вспоминаю об этом. — Он посмотрел Рэйчел в глаза: — Если бы они остались здесь и не поехали в город… Их водителю удалось оторваться от папарацци, поэтому сюда за ними никто не ехал. Они были бы в безопасности.

Рэйчел захватила с собой фотографию Дианы из журнала, где у нее на руке был браслет в тот последний день ее жизни, и достала ее, чтобы показать садовнику.

— Вы не заметили, случайно, был ли тогда на ней этот браслет?

Ом быстро глянул на фотографию и кивнул:

— Ага, это тот самый, что я подарил ей.

— Вы ей подарили? — не поняла Рэйчел.

— Видите этот вот старый туалетный столик? — Он пнул носком ветхий предмет без ящиков. Похоже, когда-то он был в стиле рококо. — Когда я спустил его из спальни герцогини, произошла забавная вещь. Я, наверное, нажал на какой-то потайной рычажок под столешницей, и из него выскочил маленький ящичек. Если не знать о нем, ни за что не найти. Так вот, этот браслет был внутри. Я нашел его, как раз когда приехали Диана с Доди. Аль-Файед пошел в кабинет, а я вдруг подумал, что подарю находку Диане. Мне показалось, что это будет правильно.

— Это был хороший поступок. А что вы сказали ей, когда отдали браслет?

Джон тихо усмехнулся и покачал головой:

— Я хотел сказать ей, что, на мой взгляд, она творила большое добро, когда все эти годы навещала герцогиню, и что я восхищен работой, которую она проделала в вопросах противопехотных мин, СПИДа и всего прочего. Все эти слова были у меня на уме, но я стоял как дурак косноязычный. Вблизи она оказалась гораздо красивее, чем я думал, и все, что я смог произнести, было: «Это вам», — и сунул браслет ей в руку.

Рэйчел сочувственно улыбнулась. Она представила себе, какое впечатление производила на людей Диана.

Джон продолжал:

— Она тут же надела его на запястье, поблагодарила и сказала, что он очень красивый и что она будет хранить его. А потом Доди позвал ее в кабинет, и всё. Но она тогда, уезжая, по-особому мне помахала и крикнула еще раз: «Спасибо!»

Рэйчел стало интересно, заметила ли Диана гравировки. Не похоже.

— На сердечке были выгравированы число XVII и буква «Л». Они вам о чем-то говорят?

Он пожал плечами и покачал головой:

— Без понятия. Я уверен, что герцогиня унесла с собой в могилу чертову кучу тайн. — Он умолк и взглянул на Рэйчел. — Простите за мой французский.

Она улыбнулась.

— Уж кто-кто, а я точно не падаю в обморок от грубых слов. — Рэйчел смотрела, как садовник поворошил угли в жаровне, и языки пламени с новой силой взметнулись ввысь. — Это правда, что Диана и Доди встречались здесь с дизайнером интерьеров, потому что собирались восстановить обстановку и жить в этом доме?

— Нет, я читал об этом в каких-то газетах, но это чушь. Диана говорила мне, что никогда не смогла бы жить в этом доме. Слишком уж тут грустно. Кроме того, смотрите, — он показал на край участка, — здесь все просматривается. Папарацци дневали и ночевали бы здесь двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

— Зачем же они тогда приезжали? — самый важный вопрос. Знал ли садовник о картине?

— Она смотрела на кое-какую мебель. Мы отставили то, что ей понравилось, и она думала купить эти предметы в частном порядке.

Это было хорошо. Сьюзи очень обрадуется, когда узнает, что она приезжала не только ради картины. Может, тогда она перестанет винить себя.

— А что это были за вещи? — Рэйчел затаила дыхание.

— Дайте подумать. — Джон замолчал, пытаясь выудить из памяти нужные образы. — Там были резной сундук из спальни, канделябр, бюро из кабинета герцогини, красивые серебряные подсвечники с листочками, которые оплетают вставленные в них свечи… — Он изобразил рукой в перчатке вьющиеся вверх растения. — И еще там была картина, которую она хотела забрать для подруги.

Рэйчел резко отпрянула, поскольку ветер швырнул языки пламени в ее направлении.

— Какая картина?

— Просто портрет. Я не знаю, кто на нем. Диана сразу же нашла его среди других работ. — Пламя метнулось в его сторону, но он не обратил на него никакого внимания. Садовник явно был мастером обращения с огнем. — Она сказала, что этот портрет нужен срочно, и собиралась забрать его по дороге в аэропорт на следующий день. Я хотел почистить и упаковать его для нее, но потом, конечно… — Джон с мрачным выражением лица положил в огонь какие-то рваные покрывала и примял их палкой.

«Теперь ясно, почему Диана и Доди провели в доме всего полчаса», — подумала Рэйчел.

— А что сделали с теми вещами, что отобрала Диана? — Если картина все еще была там, можно было как-то договориться лично, как и планировала сделать Диана.

— Мы отправляем их на хранение до аукциона. Тот фургон, что вы видели, забрал часть. Непривычно видеть это старинное место таким пустым, но после того, как мы разберем здесь всё, мистер аль-Файед заменит старые вещи их копиями, и здесь будет что-то вроде музея.

— Я предполагаю, что та картина тоже пойдет на аукцион? — Если уже не ушла, подумала Рэйчел.

Джон покачал головой:

— Аукционисты отказались брать ее, потому что она принадлежит кисти художника-любителя, и никто не знает, кто изображен на этом портрете. У герцогини он никогда нигде не висел за все то время, что я работал тут. Он был спрятан где-то в шкафу, поэтому заплесневел и поблек.

— Он все еще здесь? — Рэйчел едва сдерживала нетерпение.

Ее тон не остался не замеченным садовником.

— У меня почему-то такое впечатление, что вы о нем что-то знаете? — спросил он.

Ничего не поделать, Рэйчел пришлось объяснить, что она знакома с внучкой художника — Сьюзи Харгривз, которая очень хотела бы вернуть этот портрет и подарить его на сотый день рождения своей бабушке — жене художника.

Джон кивнул:

— Именно эту фамилию Диана и называла — Харгривз. Я уверен, что картина в той куче на утилизацию. Помните буфетную, через которую мы проходили? Сходите посмотрите там. Я не могу оставить огонь без присмотра.