Чтение онлайн

В день октябрьского слушания дела за стенами суда стояла толпа фотографов. Они толкались и пихались, держа свои камеры высоко над головой, чтобы сделать снимок. И Уоллис написала следующее письмо:

«Звук их вспышек напоминал перестрелку в каком-нибудь окруженном повозками лагере на Диком Западе. Меня спасли два крепких полицейских. Они подняли меня за локти и практически внесли в здание суда, разбив дубинками пару камер по дороге… После этого весь судебный процесс занял ровно четырнадцать минут. Всю вину повесили на дражайшую Лютик Кеннеди и постановили ей оплатить судебные расходы… Эрнест, я полагаю, это именно то, о чем мы договаривались, но на меня сейчас давит такой груз печали, что я просто не в силах сдвинуться со стула. Сегодня вечером я должна ужинать с Питером Пэном, и он будет ждать от меня, что я буду праздновать это событие, но я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас».

Несомненно, это так и есть, подумала Мэри, но чувствовала она только радость, что Эрнест стал на шаг ближе к свободе от когтей Уоллис.

В тот вечер они ужинали с сестрой Эрнеста Мод и ее мужем, и она, так же как и Мэри, была рада, что Уоллис исчезнет из их жизни. Мод никогда не испытывала к невестке теплых чувств.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что она настроила все лондонское общество против тебя, — сказала Мод Мэри, когда мужчины удалились в библиотеку, чтобы выкурить сигары и выпить бренди. — Думаю, ты скоро увидишь, что многие из тех, кто раньше целовал Уоллис ноги, теперь говорят, что едва с ней знакомы. Только на днях я слышала, как Эмеральда Ку-нард заявила, что якобы встречалась с Уоллис только один или два раза и она не пришлась ей по душе.

Услышав это, Мэри рассмеялась:

— Эмеральда явно подлизывалась к ней на коктейльных вечерах на Брайнстон-Корт. Вот как все повернулось!

Этот разговор придал Мэри смелости, и она приняла несколько приглашений, а потом поняла, что люди тихо согласились с тем, что Эрнест повел себя патриотично и корректно, поступив так, как велел ему король. Адвокат мистера Симпсона сказал, что Уоллис показала на суде любовное письмо Мэри в последней попытке очернить ее имя, но никто не обратил на него никакого внимания. Мэри и Эрнеста воспринимали как две невинные потерпевшие стороны, а Уоллис как раз видели дьяволицей, чинящей вред монархии.

Уоллис писала Эрнесту, что очень боится находиться в доме в Риджентс-парке, который король купил для нее.

«Каждый раз, когда мне приносят почту, — писала она, — в ней оказываются анонимные письма, где меня называют шлюхой и Иезаве-лью (многие из тех, кто пишет эти письма, не могут даже написать это имя без ошибок). А в прошлое воскресенье я ужинала не дома, и в это время в переднее окно кто-то бросил кирпич. Я больше не могу пойти к парикмахеру или по магазинам, опасаясь, что какой-нибудь сумасшедший выпрыгнет из-за угла, чтобы застрелить или прирезать меня. Мир в целом уже достаточно меня прижал…»

1 декабря, после того как епископ Брэдфордский прямо высказался против Уоллис и короля, британская пресса наконец набросилась на эту историю. Друг Эрнеста Берни Рикатсон-Хэттс позвонил и сообщил, что «Таймс» готовит обличительный материал против Уоллис, поэтому Эрнест из чувства долга позвонил в Форт Бельведер предупредить ее. Мэри слышала все его реплики во время этого разговора.

— Я ничего не могу поделать. Дело не только в «Таймс»… Могу поспрашивать. Может, тебе лучше побыть у каких-нибудь друзей на севере Англии… Нет, я понимаю… Когда ты туда собираешься?.. А кто поведет?.. Возможно, это лучшее решение.

Он закончил разговор, посмотрел на Мэри и произнес:

— Она в истерике. Думает, что, если останется в Англии, ее убьют, поэтому бежит во Францию.

Первой мыслью Мэри было то, что это не так уж далеко.

— Она будет жить у друзей, Германа и Катерины Роджерс?

— Предполагаю, что да. Все это делается тайно, потому что ей не нужно, чтобы пресса преследовала их. Питер Пэн в смятении и допускает, что не сможет обеспечить ей защиту, если она останется.

— Когда она едет?

— Завтра. — Эрнест на секунду задумался. — Она сказала наиглупейшую вещь: по всей видимости, король заявил премьер-министру Болдуину, что, если ничего нельзя будет сделать, он скорее отречется, чем согласится потерять ее.

Мэри была поражена до глубины души:

— Что? Он откажется от трона? Станет простым человеком? Это последнее, что нужно Уоллис.

Рисковать всем, чтобы соблазнить короля и завоевать его сердце только лишь для того, чтобы из-за этого он лишился трона? В глазах Мэри все это напоминало один из сюжетов, часто встречающихся в сказках, где гордость стала причиной падения, а жадность привела к нужде.

Эрнест смотрел на Мэри, лицо его было серьезно.

— Как патриот, я не могу позволить этому произойти. Сегодня вечером напишу мистеру Болдуину.

— И что ты ему скажешь? — Страх острыми иголочками заколол кожу Мэри.

— Две вещи: что я уверен, что Уоллис самоустранится, если у нее только появится такая возможность, и что, если будет нужно на благо страны, я заявлю о том, что наш развод совершается по сговору и поэтому в апреле нам не может быть выдано постановление суда.

Глаза Мэри наполнились слезами, она закрыла лицо руками и отвернулась, чтобы Эрнест не видел, как она плачет.

— Прости, милая, — он обнял ее за талию сзади, — но дело касается института с вековыми устоями. А это стоит дороже, чем счастье нескольких личностей. Мы должны будем принести жертву, если потребуется.

Мэри смотрела, как Эрнест пишет свое письмо, и не пыталась остановить его, но кровь больно стучала в жилах, словно их резали острыми бритвами.

Премьер-министр не принял предложения Эрнеста, и неделей позже, вечером 11 декабря, Мэри и Эрнест включили радиоприемник на волне Би-би-си и услышали обращение короля к своим подданным. Знакомый голос звучал спокойно, и слова лились отчетливо, когда он объяснял, что передает корону своему брату Георгу. Изменения вступают в силу немедленно, а он также отказывается от участия в общественных делах. «Я нашел невозможным нести тяжкое бремя ответственности и исполнять обязанности короля без помощи и поддержки женщины, которую люблю».

Мэри и Эрнест переглянулись, не в силах поверить, что это все-таки произошло.

— Похоже, Уолли займет свое место в книгах по истории, — заметила Мэри, — где-нибудь между Еленой Троянской и Аттилой.

Мэри стояла на пристани на Ист-Ривер в Нью-Йорке и дожидалась прибытия Эрнеста из Саутгемптона. С сентября она жила в Штатах, поскольку шесть месяцев ей пришлось провести в городе Рино, чтобы развестись с Жаки. Теперь уже необходимые юридические документы были готовы и все приготовлено к предстоящей свадьбе с Эрнестом.

В действительности он ни разу не предлагал ей выйти за него замуж. Предложения на одном колене не было, просто, когда в апреле состоялся развод с Уоллис, Эрнест деловым тоном заявил, что ноябрь — неплохой месяц для того, чтобы пожениться, и Мэри ответила: «Да, хорошо». Они обсудили только практические вопросы. Казалось, он уже давно принял то, что они однажды поженятся, а Мэри была рада, что не наседала на него с этим вопросом.

Она ужасно скучала без Эрнеста те два месяца, что они провели в разлуке. Ее не отпускала тупая боль. Помимо этого, ее преследовал необъяснимый страх, что Уоллис из вредности попытается помешать им пожениться. В том случае, если найдется какая-нибудь юридическая формальность, какая-нибудь решающая палка, которую можно вставить им в колеса, лишь бы помешать Мэри и Эрнесту обрести свое счастье, Уоллис почти наверняка этим воспользуется.