Чтение онлайн

Вторая атака сотрясла беспорядочные ряды; для несущихся на всем скаку, плечом к плечу легионеров там просто не было противника. Полностью разбитый отряд разлетелся во все стороны. Гибнущие в очередной атаке всадники искали спасения в бегстве.

Возле ложбины сто лучников Агатры вели стрельбу с высокого берега вниз, убивая толпящихся на броде всадников. Они стреляли быстро и метко, сдерживая подход подкрепления в расщелину. В самой дыре, где уже не осталось живых конников из Акалии, сражались армектанские топорники. В тесноте, среди трупов и раненых, спешившиеся всадники били их мечами по кирасам и щитам; тяжелые топоры имперских ломали доспехи рыцарей. Сражавшихся за ложбину товарищей прикрывали два клина лучников гвардии, поддерживаемые двадцатью акалийцами. Эта горстка пехоты создала плотину, через которую не могли пробиться возвращавшиеся с середины поля отряды вейенцев. Насчитывавший несколько лошадей маленький отряд копейщиков и стрелков был сметен с седел десяткой черно-серых арбалетчиков; два следующих, атаковавших рядом друг с другом, расстреляли лучники. Потрепанный гвардейский конный клин, жертвой которого стал командир рыцарей, ввязался в стычки с отдельными группами, неся новые потери. С реки на вершину обрыва сыпались арбалетные стрелы, убивая и раня лучников, которые все еще сдерживали подход новых сил в ложбину, где остатки тяжелого клина уничтожали последних рыцарей. Но через горы трупов пытались пробиться следующие, неустрашимо карабкаясь вверх под дождем стрел с обрыва. С середины поля подъезжали очередные рыцари со своими свитами, которые сперва должны были поддержать отряды возле леса, а теперь возвращались к броду. Семьдесят пеших лучников гвардии, среди которых виднелся белый мундир тысячницы, все еще прикрывали товарищей, сражающихся за окровавленную дыру в земле. На гвардейцев шли очередные атаки копейщиков и рыцарей. Измученные бегом и сражением пехотинцы не могли совершать чудеса, попадая в узкие щели панцирей, — истории о лучниках, расщепляющих вонзенные в мишень стрелы, принадлежали к миру легенд, а не к миру войны. Но они могли с невозмутимым спокойствием, натянув тетиву, ждать до последнего мгновения, бесстрашно глядя на атакующих всадников, чтобы в конце концов свалить их на землю всего в полутора десятках шагов перед своим строем, где выпущенные стрелы обладали наибольшей силой. Один за другим падали рыцари и их оруженосцы под стрелами яростных воинов, которые не просто так получили серый в дополнение к цвету своих мундиров. Только из одной из групп удалось вырваться полутора десяткам всадников, которые растоптали клин беззащитных лучников и вышли им в тыл — но они почти сразу же погибли от ударов мечей отчаянных рубак из резервной десятки командира колонны, которых держали до последнего именно на такой случай. Им помогли акалийские арбалетчики, которые стреляли с близкого расстояния из своего могучего оружия или хватались за мечи. Десять щитоносцев, которым до этого мгновения не давали участвовать в бою, пожиравшем жизни их товарищей, вырвались перед раздавленным строем лучников гвардии, дав им прийти в себя. Тяжеловооруженные прикрыли стрелков собственными доспехами и щитами, не став ждать на месте, но бросившись на очередных атакующих, насаживая их на копья и мечи, раскалывая конские черепа топорами. За их спиной лежали растоптанные и порубленные стрелки со сброшенными с голов шлемами, с видневшимися из-под кольчужных чепцов длинными волосами. Стрелявший с ближайшего расстояния в мчащихся навстречу всадников неустрашимый клин гвардии состоял главным образом из лучниц. Две поссорившиеся в свое время женщины, в мундирах разного цвета и с разным оружием в руках, погибли в этой битве всего в нескольких шагах друг от друга.

Тысячница Агатра удерживала расщелину остатками сил своих солдат.

Девять сплоченных, самостоятельно действующих клиньев черной конницы из Акалии под командованием своих подсотников разносили в пух и прах рыцарей и их свиты между лесом и берегом реки. Целые отряды пехотинцев в красных мундирах вступали в бой возле деревни или не давали покоя растерянным всадникам из разбитого отряда Неукротимых. Посреди этого хаоса неожиданно появились сомкнутые марширующие колонны и клинья солдат, которые начали битву, а теперь должны были ее закончить. Акалийские лучники и арбалетчики вышли из леса возле деревни и направлялись к реке, оставив недобитых Неукротимых пехоте с деренетами и клиньям конных лучников. Из другой части сосново-дубового бора, где пропал отряд Третьей Атаки, выходил на дорогу очередной легкий полулегион; эти отряды также шли к реке, направляемые охрипшим тысячником, возле которого несли видимый издалека треугольный белый флаг. Время от времени какой-то из клиньев останавливался, нашпиговывая стрелами одинокого солдата, избежавшего копыт всадников.

Обученный и дисциплинированный подобно армии муравьев, Акалийский легион очистил все поле боя, оставив позади лишь беспорядочную толпу возле деревни, а среди деревьев — группы лишившихся лошадей конников Атаки, на которых охотились красные дартанцы. Столпившиеся на броде всадники, которые упорно штурмовали забитую трупами расщелину, пытаясь прорубить себе дорогу к оставшимся в одиночестве на равнине товарищам, внезапно увидели на высоком берегу множество легионеров, натягивавших тетивы. Около пятисот стрел вспенили воду по всей ширине брода, но к ним уже присоединялись следующие клинья, и стрел с каждым мгновением становилось все больше. Целиться было незачем; тысячи стрел осыпали сбившиеся в кучу ряды отряда Золотой Роллайны, словно струи дождя, и это не выглядело громким военным преувеличением. Имперские лучники и арбалетчики уничтожали людей и коней, топтавших тонущих раненых. Река изменила цвет. Всего за несколько мгновений стрелявшие с обрыва легионеры послали вниз по крайней мере пятнадцать тысяч стрел — по полсотни на каждого всадника в воде. Переворачивались брюхом кверху нашпигованные стрелами лошади, мелькали в пенящемся потоке копыта и руки, блестящие доспехи и разноцветные щиты — и все это посреди летящих во все стороны розовых брызг. Солдаты из Четвертого отряда Золотой Роллайны, все еще на другом берегу, соскакивали с лошадей, приседали на краю потока, пытаясь прикрыть стрелами гибнущих в неглубокой реке всадников. Но на обрыве кто-то отдал приказ, его крик повторили сотники, подсотники, и южный берег моментально ощетинился стрелами. Несчастных стрелков, не прикрытых доспехами, в одно мгновение перебили почти поголовно. Начался переполох, которому способствовали потрясенные беглецы с реки, лихорадочно пытавшиеся пешком и на спинах окровавленных коней вернуться на дружественный берег. Множество кричащих людей, падающих от ударов стрел в спину, шатающихся с торчащими из шей и плеч оперениями, сваливающихся с седел, посеяло замешательство и ужас в последнем, еще в какой-то степени сплоченном, отряде. Безжалостная река поглотила почти всех копейщиков, неспособных сражаться с водой. На равнине тот, кто упал с коня, вставал, но на это не были способны закованные в железо люди в реке, которых придавливали конские копыта и ноги товарищей.

На высоком берегу кто-то разделил цели; стоявший за рекой отряд теперь дырявили в основном тяжелые арбалетные стрелы, поскольку арбалеты обладали большей дальностью и силой. Лучники продолжали бойню в реке. Два отряда Золотой Роллайны, потерявшие большую часть своих воинов, бросились бежать подальше от проклятого брода и возвышающегося за ним обрыва. Пешие и конные, раненые, здоровые и умирающие, копейщики и рыцари — все убегали от берега на открытую равнину.

Но кто-то решил, что это еще не все…

С переброшенными за спины луками, с мечами в руках акалийские стрелки начали спускаться по крутому обрыву прямо к реке. Десятки и сотни легионеров ворвались в грязно-красный, бурлящий среди трупов и раненых поток, добивая всех, кто был в нем еще жив. Идя по грудь в воде, имперская пехота выбралась на плоский южный берег вслед за разбитыми отрядами, носящими имя гордой столицы. Однако потрясенный резней противник был уже не способен сражаться. При виде стоящих на берегу солдат остатки рыцарского войска, почти уничтоженного Восточной армией, поддерживая своих раненых, двинулись на юг, а частично разбежались по окрестным лугам. Многие помчались галопом по заросшей дороге, ведущей к далекой деревне на юге. Пехота легиона не могла их преследовать. Но через забитую трупами расщелину, топча тела, конные лучники уже вели под уздцы своих лошадей. На южном берегу, вдали, еще маячили группки беглецов, когда первый клин собрался на берегу и пустился в погоню. Уже формировался следующий; до вечера оставалось еще много времени…

На высоком северном берегу, возле леса, где началась битва, почти три тысячи имперских солдат сражались с остатками рыцарских отрядов. Тяжелая и конная пехота, при поддержке множества копейщиков, все еще вела кровавый бой, ибо мужественные дартанские рыцари, поддерживаемые своими свитами, не запятнали чистую кровь трусостью. Они дрались ожесточенно и молча, без подкрепления и надежды на победу, смертельно опасные до самого конца.

Ночью конница и конная пехота Восточной армии под командованием тысячника В. Аронета догнала и захватила отступающий обоз. Повозки сопровождал самый малочисленный из всех отрядов Кенеса и недисциплинированная толпа обозной прислуги, которая разбежалась при одном лишь виде появившейся из темноты конницы. В коротком ночном бою отряд без труда разбили и разогнали на все четыре стороны, чему немало помог полный упадок боевого духа. Рыцари, которым немногочисленные беглецы с поля боя сообщили о гибели всей армии, смерти командира и тридцати тысяч легионеров, нисколько не верили в победу и сломались уже при виде грозной конной пехоты… Прежде чем наступил полдень следующего дня, измученные, уставшие, но счастливые легионеры заводили захваченные повозки в реку, втаскивая их затем на обрыв, через очищенную от трупов расщелину. На сколоченных на скорую руку плотах переправляли снятое с повозок добро, которое не должно было намокнуть. У Терезы снова было чем кормить своих людей — а время поджимало, так как уже три дня солдаты получали уменьшенный дневной рацион.

Тесная, ограниченная лесом и руслом реки равнина, на которой состоялось сражение, стала смертельной ловушкой, из которой удалось уйти лишь немногим. Легионеры насчитали около трех тысяч погибших со стороны противника, а это означало, что уйти сумели (полностью рассыпавшись) только два потрепанных отряда и остатки третьего, перебитого на переправе. Еще до наступления ночи многих из этих несчастных прикончили клинья конных лучников, пущенные в погоню. На самом поле боя были захвачены знамена отрядов и неслыханное количество оружия, которого не хватало многим из победителей. Арбалеты конных стрелков достались сотням дартанских легионеров; те, кому их не досталось, имели теперь по несколько деренетов. Мало кто из солдат отказался бы от этого оружия! Красные топорники оделись в доспехи, конная пехота получила длинные рыцарские мечи, которые им предстояло возить у седел, оставив собственные, короткие, на поясе. Военными трофеями загрузили уже опорожненные от припасов повозки небольшого обоза, который подарила армии Акалия. Войско окрепло, возмужало. Как и предвидела Тереза, выигранная битва превратила этих людей в ветеранов, готовых сражаться с каждым: если они побеждали в бою с тяжелой конницей, то кто еще мог выступить против них? Настроение в армии царило превосходное.

Хуже дело обстояло среди командиров.

Подкрепления ждать было неоткуда. Еще перед выступлением надтысячнице ясно дали понять, что обещанное формирование в тылу резервных легионов или хотя бы вспомогательных клиньев не состоится из-за отсутствия денег, которые закончились столь неожиданно. Победителям-легионерам этого не сказали и даже старались скрыть размеры потерь, сопоставляя поступающие из легионов доклады таким образом, будто где-то потерялось несколько сотен… В действительности Восточная армия потеряла почти тысячу восемьсот солдат убитыми и тяжелоранеными, которых на свободных повозках сразу же отправили в Акалию, так же как и военные трофеи и табун отличных коней. Больше всего пострадали храбрые конные пехотинцы и плохо обученные дартанские копейщики, но погибли и многие тяжеловооруженные. Армектанско-дартанский легион Агатры потерял немало алебардщиков и сто с лишним красных топорников, а кроме того, понес очень серьезные потери в элитной гвардейской колонне — там осталась самое большее половина солдат. Сама тысячница, сражавшаяся возле расщелины с луком в руках, была легко ранена. В Акалийском легионе на поверку не явилось шестьдесят с небольшим щитоносцев. От гордости Тройного пограничья, гвардейского клина, осталось тринадцать солдат. Во всей армии меньше всего пострадали стрелки и конница, которая ни разу, кроме атаки Терезы, не вступила в сражение со сплоченными отрядами врага.

Надтысячница знала, что теперь перед ней уже не вспомогательная походная колонна, но вся армия Эневена. Судя по собранным сведениям, там шло полтора десятка тысяч человек. Она не могла выиграть решающего сражения с К. Б. И. Эневеном, на какой бы местности и сколь бы действенно оно ни велось. Она могла лишь отравить ему жизнь.

Пары котов-разведчиков отправились на поиски вражеских войск.

Первые известия о поражении его благородие Эневен просто не принял к сведению. Как ни в чем не бывало он вышвырнул из палатки командира странного подразделения, состоявшего из остатков двух прекрасных отрядов, на знаменах которых красовались башни Золотой Роллайны. Он понимал, что дело дошло до столкновения с солдатами Акалийского легиона, которые не стали ждать на Тройном пограничье, но отважно двинулись навстречу врагу, наверняка намереваясь задержать его продвижение и доставлять ему неприятности на каждом шагу. Но в полный разгром всего полка своего брата он отказался верить. И уж просто сказкой он считал донесения о настоящей армии, состоявшей из легионов в мундирах цветов всех краев Вечной империи. Кого там якобы не было! Армектанские гвардейцы в серо-голубых мундирах, целые легионы дартанской конницы — разве в имперских легионах вообще существовала какая-то дартанская конница? Кто-то видел отряды громбелардских арбалетчиков, а об акалийцах даже не стоило говорить: с пограничья должны были подойти как минимум четыре сильных легиона солдат в черных мундирах, чтобы соответствовать называемым цифрам. Вестей, однако, поступало все больше, появлялись все новые солдаты из разбитых войск, пришли проверенные сведения о потере обоза… Наконец появилось несколько рыцарей и солдат из их свит, которые принимали участие уже не в схватке на переправе или у повозок с припасами, но на самой равнине возле леса. Вождь рыцарей королевы не мог больше сомневаться в том, что ему говорили. Никаких гонцов от Кенеса не было, никто не знал, что случилось с ним самим, хотя нашлись свидетели того, что его смела в реку атака армектанских конных лучников. Никто, однако, не видел тела. Эневен верил, что его вновь обретенный брат, неустрашимый воин и хороший командир, выжил в сражении. Но в том, что он его проиграл, и притом проиграл окончательно, сомневаться больше не приходилось.

Эневен, хотя сперва не верил ни во что, теперь готов был поверить во что угодно. Ибо в самом деле, сколь многочисленна должна была быть армия, которая в открытом сражении разгромила девять рыцарских отрядов, каждый из которых вдвое превосходил отряды, которыми командовал Йокес? Четыре тысячи испытанных воинов, мужество которых он имел возможность оценить сам, хотя бы лишь в последней славной битве под Вемоной. Спаслись лишь жалкие остатки всего лишь трех отрядов, горстка израненных бойцов, за которыми, как говорили, противник гнался еще много миль! Пропал обоз! Эневен осторожно оценивал, что в подобной мясорубке должно было принимать участие как минимум от восьми до двенадцати тысяч имперских, в большинстве своем прекрасно подготовленных к войне, возможно, действительно при поддержке каких-то отрядов из Дартана. До сих пор во всех донесениях говорилось о четырех привлеченных с севера армектанских легионах… Возможно ли, что их было семь или восемь, из которых только четыре сражались на западе? Эневен начал склоняться к подобной мысли. Он не собирался отказываться от кампании, но уже понимал, что даром армектанских деревень и городов не получит. Каким образом удалось сохранить существование столь сильных войск в тайне? Откуда они взялись?

Первый из рыцарей королевы встал лагерем и разослал десятки патрулей во все стороны, пытаясь собрать сведения об армии, которой до сих пор не было. Но он не мог ждать, пока ему станет известно все. Он должен был исполнить печальную обязанность — худшую, какая только может лечь на плечи командира.

Взвешивая каждое слово, с большой осторожностью излагая свои догадки и предположения, но без обиняков признаваясь в поражении и понесенных потерях, он продиктовал доклад для ее королевского высочества княгини-регента в Роллайне, от которой всего лишь день назад получил пространное письмо.