Чтение онлайн

Стараюсь не думать о том, что позавчера всерьёз намеревалась от него сбежать. Тогда я была пьяна и расстроена, а сейчас размышляю трезво и благоразумно. И всё же, слишком хорошо понимаю, кому из моих женихов папа всегда отдавал предпочтение. Слова слетают с губ прежде, чем я успеваю подумать, стоило говорить или нет:

—Князев вернулся.

Видимо, мне просто хочется поговорить о нём хоть с кем-нибудь. Пожаловаться хоть кому-нибудь. И хоть от кого-нибудь получить поддержку. Но папа спокойно, не выражая ни малейшего удивления, отвечает:

— Я знаю.

— Откуда? — огорошено переспрашиваю я

— Мы общались. Ему нужна была консультация по одному делу. Когда будешь забирать Савку, я передам тебе документы для Елисея. Ты же знаешь, я все эти новомодные электронные почты терпеть не могу.

Первое, что я вычленяю из этой фразы — то, что Савку папа, несмотря на ворчание, всё же заберёт. Второе — что из-за папиной нелюбви к технологическому прогрессу мне придётся лично встречаться с Князевым для того, чтобы передать ему какие-то документы. Третье… и как я раньше не догадалась?

—Тогда, десять лет назад, вы тоже… общались?

Он же искал меня. Не мог не искать. Но о том, что первым делом Лис обратится к моему отцу, я почему-то подумала только сейчас, спустя десять лет.

— Общались, — подтверждает папа мою догадку.

— И… что? — переспрашиваю я неожиданно севшим голосом.

— Ничего. Я сказал Елисею, что если ты что-то решила для себя, то будешь переть как бульдозер, пока сама не передумаешь. Что ничто не способно заставить тебя изменить мнение: ни бетонные стены, ни колючая проволока, ни уговоры.И что единственное, что можно сделать — это ждать.

Это ведь папа на личном опыте такие выводы сделал. А Лис ждал. Ждал, не зная о том, что ждатьтам— бессмысленно. А что было бы, если бы он вернулся сразу же, после обучения? Если бы мы оба были свободны? Если бы не было Савки? Если бы… блин-малин.

3 июня, вторник

Kerosene —RachelLorin

У меня есть правило никогда не делать работу «на отвали». Всегда сохранять концентрацию. Несколько раз вдумчиво перечитывать составленные документы, обращая внимание на каждую букву и запятую. Взвешивать подобранные слова на невидимых весах, избегая двусмысленностей и неточностей.

Брачный договор с Невзоровым — первый документ, к которому я отношусь по-настоящему наплевательски, потому что печатаю и редактирую его спросонья в телефоне, запершись в ванной под предлогом чистки зубов.

Арт, помахивая хвостом, наблюдает за мной с антикварного комода и не только не осуждает, но даже молчаливо одобряет подобное пренебрежение. На самом деле я просто впервые вспомнила про собственное обещание до того, как Яр о нём спросил и решила выполнить, пока не забыла снова. Радуясь, что избежала очередной порции нравоучений и укоризненных взглядов, отправляю договор жениху по электронной почте, вытираю с пижамы пятно зубной пасты и почёсываю кота за ухом. Он в ответ мурлычет и довольно щурит жёлтые глаза. Арт любит внимание и, пока я дома, неотступно бродит за мной везде, куда бы я ни пошла.

Умываю лицо прохладной водой, радуясь тому, что никто меня не торопит. В квартире Невзорова несколько ванных комнат, а эта, хоть и неофициально, считается моей. Она роскошная — со стильной дизайнерской плиткой, итальянской сантехникой, флаконами с дорогой косметикой. Всё это могло бы восхищать, но выглядит холодным и бездушным. Такое же впечатление временами производит и сам Яр. Мне казалось, что я успела привыкнуть к тому, какой стала моя жизнь, но появление Князева ярко продемонстрировало то, что ключевое здесь —казалось.

— Доброе утро, детка, — не отрывая взгляда от телефона, здоровается Невзоров, когда я в сопровождении Арта появляюсь на кухне. — Вчера ты поздно вернулась.

— Угу. — Щёлкаю кнопкой кофемашины, отозвавшейся мерным трещащим гудением.

Вчера я всё же определилась со стратегией работы по делу Тимура. И пусть пока план действий кажется смутным и размытым, как написанная акварелью абстракция, интуитивно чувствую — он правильный.

Помимо предстоящего суда, работы запланировано не слишком много, поэтому я интересуюсь:

— Могу я привезти Савку сегодня?

Сегодня у сына нет тренировок, и мы могли бы провести время вместе. Может, даже сходить в кафе или кино. Или просто накупить вкусностей и поваляться у телевизора. Или…

— Может, лучше завтра? — недовольно тянет Яр. — А сегодня, если ты свободна, можем съездить в центр на открытие нового паназиатского ресторана.

Подобные мероприятия хороши для Невзорова тем, что приносят новые связи и помогают закрепить старые, но чем они хороши для меня? Может проще тогда остаться на работе до вечера?

— Посмотрим. — Я на ходу отпиваю глоток крепкого кофе и бросаю в микроволновку круассан, чтобы разогреть.

Арт, заинтересовавшийся шелестом пакета, встаёт на задние лапы и разглядывает, как сдоба кружится на тарелке. В глазах кота такой восторг, словно угощение греется именно для него. Он обожает слоёное тесто почти так же, как буженину, но точно так же, как и буженину, хлебобулочные изделия ему нельзя. Коту об этом известно, но он, не удержавшись от соблазна, забирается повыше.

— Убери, пожалуйста, дохляка со столешницы, — сквозь зубы ворчит Невзоров.

Он так и не простил кота за вчерашнее. Уверена, Арт не простил тоже. Он фыркает так, словно понял сказанное. Может, по интонации, а может, за столько лет некоторые слова из человеческого словарного запаса отложились в его украшенной белыми усами голове. Поэтому он и вынужден раз за разом доказывать Невзорову, что не дохляк.

Нивелируя очередную ссору до её начала, беру кота на руки и опускаю на пол. Извлечённый из пакета круассан перегрелся и обжигает пальцы, но я устраиваюсь напротив Яра за столом и ем, запивая таким же горячим кофе. Почти не вслушиваюсь в рассказ жениха о какой-то крупной сделке, о новом партнёре, которого обязательно нужно пригласить на свадьбу, о необходимости освободить хотя бы неделю от работы на время свадебного путешествия. Вместо этого молча жую и думаю о своём.

В груди густой и чёрной кофейной жижей разлилась апатия — неожиданная и совершенно несвоевременная. Мне бы сейчас, наоборот, мобилизовать собственные ресурсы, разобраться с делом Тима, спокойно и без происшествий выйти замуж, чтобы навсегда пресечь дурацкие шуточки про сбежавших невест, преследующие меня со времён побега от Семенова. Вместо всего этого не хочется делать вообще ничего, и я впервые ощущаю себя настолько одинокой, а окружающих — настолько чужими.

Тем не менее в суде приходится выбросить из головы меланхолию и взять себя в руки. Что бы там ни творилось в личной жизни — работа есть работа. Поэтому, входя в зал, где назначено судебное заседание, выгляжу собранной и решительной. Шестакова уже ввели в клетку, и я устраиваюсь за столом перед ним. Обернувшись, негромко бросаю: