Чтение онлайн

— Он так шутит. — Не оставляя попыток выдернуть запястье, я одариваю бармена чем-то средним между улыбкой и оскалом. — Если вы не выполните мой заказ, я пожалуюсь в Роспотребнадзор.

— А если выполните, то в Роспотребнадзор пожалуюсь я, — заявляет Лис и, не собираясь отпускать, тянет меня за собой, вынуждая сползти с высокого барного стула. — Поехали отсюда.

Он оставляет на барной стойке пару крупных банкнот для окончательно опешившего бармена, видимо, включив в оплату не только мои коктейли, но и моральный ущерб, и волочёт за собой к выходу.

— На нас все смотрят! — шиплю я, хотя сопротивляться получается плохо. — А как же попрощаться?Разве тебя не беспокоит, что о нас теперь все подумают?

Лично мне всё равно, какие выводы из сегодняшнего вечера сделают ашки, но Елисей ведь слишком правильный для того, чтобы думать так же. Для него всегда было важно общественное мнение и соответствие образу сказочного королевича в чужих глазах.

— Нет, — холодно отзывается спутник, отвечая на все мои вопросы и сомнения, в том числе невысказанные.

Видимо, кредит доверия к нему одноклассников настолько велик. Я же, оказавшись в вертикальном положении, понимаю, что последний коктейль был явно лишним. Ноги кажутся нетвёрдыми, а мысли начинают путаться, словно нитки, перемешавшиеся в швейной коробке с иголками, пуговицами и ножницами.

В сумке настойчиво вибрирует телефон. Скорее всего, Яр вернулся домой и меня там не обнаружил. Собираюсь ответить, но первым делом нащупав ключи, пиликаю сигнализацией и завожу машину.

— Ты серьёзно собралась сесть за руль? — Елисей даже останавливается от удивления.

— Ага, — легкомысленно отзываюсь я. — Это ты у нас безупречный и благоразумный, Князев, а я неправильная и ненормальная антагонистка. И мне пора домой.

Он с досадой качает головой:

— Ты действительно ненормальная, Романова. И за сесть за руль в таком состоянии я тебе не позволю.

— Что, только прокурорские имеют привилегию садиться за руль пьяными? — умышленно поддеваю я, но собеседник остаётся спокойным.

— Никто не имеет такой привилегии, Романова, кроме тех, кто рассчитывает встретить рассвет в морге или изоляторе. А я не пил и у меня другие планы.

— Какие?

—Так или иначе получить от тебя ответы. — Мы останавливаемся у белого Прадо, и Князев открывает передо мной дверцу переднего пассажирского сиденья. — Садись.

С сомнением перевожу взгляд с его машины на свою и обратно. Князев хочет получить от меня ответы.Так или иначе. Что же, я ведь тоже так или иначе собираюсь ему их дать. Поэтому напряжённо киваю и сажусь в пахнущий сладким ароматизатором салон и позволяю захлопнуть за мной дверцу машины. Или дверцу ловушки, как посмотреть. Телефон в сумочке продолжает звонить, но я на ощупь переключаю его в беззвучный режим и откидываюсь на спинку сиденья.

Ночь обещает быть долгой.

[1] Неглект — пренебрежение потребностями другого человека.

[2] Харассмент — домогательство.

5 июня, четверг

EMO —Promises

— В твоей машине пахнет… жвачкой? — бормочу я, когда Лис садится за руль.

Могла и не спрашивать, слишком легко угадывается аромат, который рецепторы в темноте воспринимают ярко и остро. Это не просто жвачка, а именно такая: сладкая и розовая, какую, сколько себя помню, привыкла жевать я сама.

— Рад, что выпивка ещё не полностью отбила тебе обоняние, Романова, — со смешком поддевает Князев, неторопливо заводит мотор, переключает рычаг коробки передач и выезжает с обочины на дорогу.

Я провожаю собственную машину печальным взглядом. Возвращаться за Харриером придётся завтра с утра. Князев прав, садиться за руль в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь — не стоит, даже ему назло, поэтому я устало прикрываю веки и прислушиваюсь к музыке. Негромко играет Promises, в моём плейлисте тоже такая есть. Тело расслабленно растеклось по пассажирскому сиденью и не желает не только шевелиться, но и разговаривать. Тем не менее говорить придётся, поэтому нужно собраться с мыслями, сфокусировать внимание и подобрать правильные слова для того, чтобы объяснить Лису причины своего исчезновения десять лет назад. Начинаю с малого, не открывая глаз заявив:

— Мне нужен кофе.

— Что ещё? — Голос собеседника привычно спокойный и сдержанный, но он выдаёт нетерпение, добавив: —Единорог? Пыльца фей? Подснежники? Ретроградный Меркурий?

Видимо, даже он за десять лет устал ждать. Я усмехаюсь:

— Только кофе. А ещё… — Новая идея возникает в одурманенной алкоголем и близостью Князева голове одновременно с тем, как слова срываются с губ: —Отвези меня в старую музыкалку.

Какое-то время Елисей молчит. Может, переваривает услышанное, а может, просто занят формулировкой тактичного отказа, чтобы он мата не содержал. И всё же, то ощущение возврата к прошлому, которое мы оба испытали, снова оказавшись в школе, ещё не отпустило ни его, ни меня. Потому что Князев неожиданно для меня, а, возможно, и для себя самого, соглашается:

— Хорошо. — А потом просит, остановившись у окошка автокафе: — Два американо, пожалуйста.

— Один из них с Бейлизом, — оживляюсь я, открыв глаза, но Лис бросает на меня такой взгляд, что повторять просьбу я не решаюсь.

И заполучив требуемый кофе, молча пью, пока белый Прадо мчит нас по ночному городу — такому маленькому и такому родному. С клумбами под окнами домов. С неработающим светофором. С уютными огоньками в окнах серых панельных многоэтажек. С фонарями, горящими через один. С тех пор как я переехала к Невзорову, в старом городе появляюсь редко, и только теперь осознаю, что соскучилась.

Я ведь знаю здесь каждый дом, каждый поворот, каждую трещину асфальта, потому что столько раз ноги сами приводили меня к развалинам музыкальной школы. В разные моменты жизни: когда было плохо, когда терзали сомнения, когда случалось что-то радостное — я всегда оказывалась здесь. Сама собой, как по волшебству.

— Давно здесь не была? — интересуется Князев, паркуясь у забора из проржавевшей металлической сетки.

Можно и так сказать. В последний раз я приходила после того, как сбежала со свадьбы с Семеновым. Размышляла о собственных ошибках. О своей уязвимости и о моменте, с которого жизнь стала казаться мне серой и беспросветной. О необходимости сделать аборт, на который, к счастью, так и не решилась. Об этом я Лису точно не расскажу, поэтому просто отзываюсь коротким эхом:

—Давно. — Горячий и крепкий кофе подействовал — прояснил сознание и рассеял алкогольную пелену. Я оставляю его в подстаканнике между сиденьями и щёлкаю дверной ручкой. — Пойдём.

Не дожидаясь ответа, выхожу в ночную прохладу и тишину, нарушаемую лишь звуком работающего мотора и мерным писком датчика открытой дверцы.

— Мы так не договаривались, Романова. — Вынужденный выйти следом за мной, Лис хмурится. — Я сказал, что отвезу тебя, а не отправлюсь вместе с тобой в давно заброшенное здание, чтобы в темноте ломать ноги.