Чтение онлайн

— Во-первых, если не хочешь идти, я вполне справлюсь и без тебя, — решительно заявляю я, вытаскиваю из сумочки телефон и, смахнув с экрана десяток уведомлений о звонках от Яра, включаю фонарик. — Во-вторых, если уж возвращаться к прошлому, то с полным погружением. А в-третьих, ты говорил, что тебе нужны ответы, Князев.Ты передумал?

Знаю, что он пойдёт следом и удовлетворённо хмыкаю, когда замолкает мотор машины, пиликает сигнализация, а к полосе света от моего фонарика присоединяется ещё одна.

— Ты ненормальная, — констатирует Елисей, и, кажется, сейчас это вовсе не комплимент.

С улыбкой шагаю впереди по высокой траве, распугивая семейства кузнечиков, которые только начали свой концерт. Пахнет летом.Почти как от Князева, но не так. Пожалуй, насчёт того, что проберусь в развалины музыкалки одна, я погорячилась — на высоких каблуках и в узкой юбке — это то ещё испытание. Лис пару раз, чертыхаясь, в последний момент подхватывает меня под локоть, не позволяя упасть, но, едва отпускает, я спотыкаюсь снова.

Добравшись до узкой дыры в заборе, осторожно протискиваюсь в неё, словно эквилибристка цирка, пролезающая в узкий огненный обруч. Князеву, который в последний раз проделывал это, будучи гораздо меньших размеров, приходится несладко. Он всё же задевает плечом острый край, судя по недовольному шипению и треску рубашки. Я не комментирую и надеюсь, что в темноте мою улыбку не видно.

Пересекаются полосы холодного света фонариков. Шуршит под ногами трава и гравий. Стрекочут те кузнечики, которых мы ещё не потревожили, а старая музыкальная школа молчаливо взирает на нас чёрными провалами окон, когда пробираемся внутрь. Двадцать лет назад, в одночасье обрушившись наполовину, она связала нас с Лисом невидимыми верёвками, приклеила друг к другу суперклеем, сшила крепкими, неразрывными швами. Немудрено, что сейчас, нас обоих тянет сюда как магнитом.И точно так же тянет друг к другу.

— Осторожней, — Князев в очередной раз ловит меня на ступеньках, когда я оступаюсь, неровно поставив подошву туфли на какой-то камень.

Под ногами белеют выцветшие нотные листы и сверкают осколки стёкол — в неровном свете фонариков они кажутся драгоценностями, рассыпанными из разворованного пиратского клада. Я восхищена и иду затаив дыхание, а мой спутник хмурится. Он высвечивает фонариком торчащие из стен куски арматуры, дыру в полу коридора второго этажа, сломанные рамы, шрамами исполосовавшие окна. И всё же, несмотря на недовольство, Князев поднимается по лестнице вместе со мной. Терпение и выдержка всегда были его суперспособностью.

— Я и забыла,какздесь, — негромко вырывается у меня, когда, оказавшись на крыше, мы оба замираем, снова нырнув в воспоминания.

Сознание на повторе воспроизводит обрывки разговоров из прошлого, взгляды, прикосновения. То, как в день Последнего звонка мы вдвоём встречали на этой крыше рассвет, но прозевали его, увлёкшись поцелуями и ласками, а потом уснули под утро на сложенных пледах. Это одновременно и восхитительно, и больно. Я даже дыхание задерживаю, поддавшись этим противоречивым и ярким ощущениям.

Там, под нами, раскинулся старый город — он сияет огнями, словно ненастоящий. Ветер разметал по небу тучи, позволив полной луне и звёздам залить крышу старой музыкалки голубоватым светом — фонарики теперь почти не нужны. Всё вокруг кажется сном, даже ущипнуть себя хочется.И прикоснуться к Князеву. Просто прикоснуться, чтобы удостовериться в том, что он не исчезнет, если я вдруг нечаянно моргну.

— Давай потанцуем? — предлагаю я, резко обернувшись.

Лис тоже молчит и смотрит на город пустым, невидящим взглядом. Догадываюсь, о чём он думает. О том, что в последний раз был здесь уже после моего исчезновения. Когда прилетел сразу же после поступления, чтобы найти меня. Я знала об этом и смотрела со стороны, разрываясь от желания подбежать к нему и всё рассказать. Но не стала. Может, зря, может, нет — теперь уже не понять.

Он устало интересуется:

— Ты издеваешься, Романова?

— Вовсе нет. Потанцуй со мной,пожалуйста, — прошу я, шагнув ближе. — Только танец, и всё. Это ничего не будет значить. И обещаю, я всё тебе расскажу.

Лис коротко выдыхает и сдаётсяслишком быстро:

— Нужна музыка.

— У меня она всегда есть с собой. — Я с готовностью достаю из сумочки кейс с беспроводными наушниками.

— Ты… их сохранила?

Понимаю удивление Князева. Эти наушники — те самые, что он сам подарил мне когда-то. Спустя столько лет я храню их очень бережно и ношу с собой, скорее, как талисман. Так и не сумела променять их ни на какие другие, несмотря на то, что правый наушник хрипит, а левый отключается спустя десять минут.

— Конечно, — улыбаюсь я и, подключив их к телефону по беспроводной связи, выбираю песню из плейлиста.

Останавливаюсь наPromises,которая не так давно играла в машине и, кивнув сама себе, тяну Лиса за собой туда, где в центре крыши больше свободного пространства. Бросаю сумочку и телефон на один из покосившихся деревянных ящиков. Приподнявшись на носочки, вставляю наушник — левый, тот, что не хрипит — в ухо Елисея, а себе оставляю правый. Князев замирает от прикосновения, прикрывает веки, но с первыми музыкальными аккордами опускает ладонь на мою талию.

— Подходит, — коротко и глухо одобряет он мой выбор, потому что музыка неплохо разбивается на такты вальса.

Касаюсь его плеча и, не дыша, переплетаю наши пальцы. Делаю шаг, следуя за ним, позволяя вести в танце. Тело помнит движения так, словно эти десять лет разлуки мы только и делали, что репетировали. Шаг, шаг, ещё шаг по квадрату. Я всё-таки вспоминаю о том, что нужно дышать, но получается плохо — рвано и хрипло. В лёгкие ворвался аромат лета, смешавшийся с пылью, поднятой нашими шагами.

Ощущаю себя пьяной, но на этот раз алкоголь ни при чём. Просто близость этого мужчины настолько сильно меня пьянит. Я ведь успела забыть, насколько Елисей восхитительный. Мне удаётся расслабиться в его руках, прикрыть веки, поддаться музыкальному ритму, растаять в эмоциях, нахлынувших огромной волной. Просто оттого, что Лис снова рядом. Настолько близко, что, если постараться, слишком легко представить, что он снова мой. Что я могу касаться его, могу обнимать, целовать, раствориться в нём, как когда-то.

И всё же, это иллюзия. Плечо Князева под моей ладонью напряжено настолько, что кажется каменным. Пальцы на моей талии не шевелятся. Дыхание еле слышное. Лис собран и сосредоточен, натянут как тугая гитарная струна, а этот танец доставляет удовольствие мне одной.

— Прости, — шепчу я и вынимаю наушник сначала из своего уха, а потом, поднявшись на носочки, осторожно забираю второй у Лиса. — Я ужасная эгоистка.

Песня всё равно почти закончилась, хватит уже его мучить. Лис коротко выдыхает и усмехается. В темноте не видно, но я уверена, что глаз эта усмешка не коснулась.