Чтение онлайн

—Я привык. — Он делает шаг назад.

И хотя Лис ничего больше не говорит, без слов знаю — он ждёт. Блин-малин, складывается впечатление, что вот в таком натянутом напряжении он провёл последние десять лет. Пора рассказать правду, к чему бы нас обоих это ни привело.Выполнить обещание. Набираю в лёгкие побольше воздуха и до боли сжимаю кулаки.

— Тогда, десять лет назад, за день до вылета я сдала билет, забрала документы из РАНХиГС и сменила номер телефона, потому что Арту снова стало плохо, — тараторю я на одном выдохе и, коротко вдохнув, продолжаю, пока не иссякла смелость: — Маме нужно было улетать в очередную командировку. Перелёт и вообще любой лишний стресс Арту в том состоянии был противопоказан, а вторую ксенотрансфузию делать было нельзя, ты же знаешь…

Дыхание и решимость продолжать кончаются одновременно, и я замолкаю, выжидательно глядя на Князева. Пытаюсь рассмотреть на лице признаки злости, удивления или огорчения, но лунного света для этого недостаточно, и внешне Лис кажется абсолютно бесстрастным.

— Ты отказалась от меня, от… нас… из-за кота, — глухо резюмирует он и неверяще качает головой. Тихо выругавшись, ерошит пятернёй аккуратно уложенные волосы, как когда-то. — Представить себе не можешь, сколько всего я за эти годы успел предположить, но об этом даже не подумал.

Молчу, не зная, что сказать. После признания чувствую себя опустошённой и уставшей — как воздушный шар, из которого выкачали весь воздух. Пара предложений отняла последние силы и теперь даже на ногах стоять тяжело.

— Ты ведь обещала положиться на меня, так почему сделала этот выбор тайком, сама, ничего мне не рассказав? — наконец, переварив услышанное, интересуется Елисей.

Горечь и досада, исходящие от него, почти физически ощутимы. Я понимаю, что с извинениями и объяснениями опоздала на десять лет и сейчас они ничем не способны помочь. Не знаю, кому из нас больней, и не уверена, что хочу знать. Но признаю, что пришло время нести ответственность за своё решение:

— Я сделала выбор сама, чтобы не взваливать на тебя ответственность за него.

И чтобы страдать тоже самостоятельно. Чтобы позволить ему исполнить мечту, к которой он с самой начальной школы шёл с упорством, которому могли позавидовать олимпийские чемпионы. Чтобы Лис мог добиться всего, чего хотел. Чтобы реализовал свои амбиции. Неужели он не понимает? Однако Князев отчего-то не впечатлён. Чувствую, как злость на меня всё-таки вскипает в нём:

— Правда, что ли? Тогда почему я тоже её нёс?Только в отличие от тебя, нёс, понятия не имея, что несу, куда и почему!

— Да потому что ты бросил бы всё! — В отчаянии я кусаю губы до крови. — Потому что, если бы ты отказался от своей мечты ради меня, мне пришлось бы жить с этим потом!

Я не хотела, чтобы Елисей жертвовал ради меня своим будущим.А ещё эгоистично боялась, что он не пожертвует и выберет не меня. Поэтому сделала выбор сама: тяжёлый, болезненный, но верный. Счастье, построенное на жертвах — это дом с фундаментом поверх старого кладбища. Рано или поздно он всё равно рухнет, а те, кто в нём, окажутся среди скелетов и костей.

Волна ярости готова поглотить Князева целиком. Он сжимает кулаки и даже зажмуривается на мгновение. Любой другой на его месте сейчас наорал бы на меня, или даже ударил. Но Лис — исключение из правил. Он открывает глаза, а злости в них больше нет. Волна гнева схлынула, отступила, разбилась о неприступную стену из сдержанности и хладнокровия.

— Теперь мы уже не узнаем, что было бы если, потому что ты предпочла лишить меня возможности выбирать, — отзывается он, и от этого бесцветного и безжизненного тона, по позвоночнику пробегают мурашки. — Я обязательно нашёл бы выход, Романова. Не знаю какой, но нашёл бы.Придумал бы, как учесть интересы твоего кота, не заставляя никого страдать.

Сейчас, спустя десять лет, будучи взрослым, самостоятельным, исполнившим свою мечту — легко судить. Но теперь уже я ощущаю несправедливость. Мы словно местами поменялись.

— Думаешь, ты один страдал? — в отчаянии я делаю к нему шаг. — Мне казалось, что я умерла! Что у меня из груди сердце вырвали на живую!

—Ты не испытала ничего такого, чего бы не испытал я. — Лис скрещивает руки на груди, отгораживается, воздвигает между нами невидимую стену такой высоты, что никакими аргументами не пробиться. — Поехали.

Вокруг так тихо. Город уснул, лишь вдали глухо шумят шинами редкие машины. Вот и всё. Я выполнила обещание, Лис получил свою правду и больше нас ничего не связывает.

Сердце из приклеенных жвачек на стене за десять лет поблекло и из ярко-розового стало бледно-серым.Точно так же, как наша любовь.

Понимая, что больше ничего не сумею изменить, я сдаюсь. Хватаю сумочку и первой спускаюсь, отталкивая руку Князева каждый раз, когда он пытается меня подхватить. Не нужно мне его благородство сейчас. Главное — не расплакаться перед ним, удержать лицо, сохранить остатки гордости.

Остаток пути до машины проходит в гробовом молчании, а устроившись на пассажирском сиденье, я называю Князеву нужный адрес и отворачиваюсь к окну. Ноет дважды подвёрнутая на ступеньках лодыжка и саднит царапина на голени, но по сравнению с тем, как паршиво на душе — это цветочки.

На дорогах за время нашей прогулки в прошлое стало совсем пусто, и белый Прадо беспрепятственно мчит нас в направлении нового города. У меня беспрестанно звонит телефон — очевидно Невзоров совсем потерял терпение. На двадцать втором по счёту звонке я тоже его теряю и, сдавшись, всё-таки беру трубку:

— Где ты и какого чёрта три часа не берёшь трубку?! — рычит Ярослав до того, как я успеваю сказать «алло».

— Яр, я была на встрече выпускников и в течение получаса буду дома. — Не хочу ругаться здесь и сейчас, понимая, что в тишине салона Князеву слышно каждое слово.

— О таких вещах принято предупреждать! — Невзоров, в отличие от меня, уже настроился на ссору и не собирается отступать от намеченного плана. — Ты должна была сопровождать меня сегодня на важной встрече!

Кажется, он что-то такое говорил, но я забыла. Дожидаюсь, пока поток праведного негодования прервётся, и вставляю усталое:

—Извини.

— Толку сейчас от твоих извинений?! — взрывается Ярослав, но потом добавляет, на пару градусов спокойней: — Посмотри в электронке договор, его нужно согласовать, это срочно!

И заручившись коротким «хорошо, сейчас», он обиженно бросает трубку, а в салоне белого Прадо снова воцаряется тишина, но ненадолго.

— Как сильно нужно любить, чтобы терпеть такое? — негромко любопытствует Князев, не отводя взгляда от освещённой редкими фонарями дороги.