Чтение онлайн

Почему он никогда о ней не говорит?

И еще хуже: почему я сама не решаюсь вызвать ее призрак?

Потому что она не уйдет. Она будет жить, она будет нас преследовать. Ибо она жива, она не призрак, она - реальная женщина, а значит, и реальная угроза моему спокойствию.

И все же я не заговаривала о ней.

А жизнь шла своим чередом. Чем щедрее я одаривала Робина, тем больше совет настаивал на моем замужестве. Что мне отвечать?

Пока я медлила, кое-кому надоело ждать.

Однажды в присутствии новый посол, епископ Квадра де Авила, толстый, гладкий князь испанской церкви, разодетый в алое и черное, вручил свои верительные грамоты и попросил разрешения обратиться.

– Говорите, ваше преосвященство.

У него был приятный, ласкающий слух выговор.

– Его Священное Католическое Величество король Испанский приветствует свою возлюбленную сестру. Ее Светлейшее Императорское Величество королеву Англии, и просит пожелать ему счастья по случаю помолвки.

– Помолвки?

– С французской принцессой.

С сестрой короля и золовкой Марии! Значит, теперь и Филипп обернулся против меня?

Я затрепетала:

– Хороша же была любовь вашего хозяина ко мне, если он не утерпел подцепить принцессу, хотя мог заполучить королеву!

Де Квадра развел руками и зашевелил пухлыми смуглыми пальчиками, каждый из которых красноречиво выражал всю глубину его сожалений.

– И все же увы. Дражайшее Величество!
– Он скорбно отклячил губу. Королю нужен сын... Испании нужен наследник.., а время не ждет.

***

Время не ждет...

– Габсбург!
– вторили друг другу Шрусбери, Сесил и Дерби.

– Англичанин!
– возглашали Бедфорд, протестанты и народ.

– Я!
– канючил Арундел.

– Я?
– вопрошал Пикеринг.

Лишь мой избранник молчал - и я знала почему.

Глава 7

Наконец я поняла, что не в силах больше копить горе в себе - надо выплеснуть его наружу, иначе оно разъест меня изнутри. Однажды, входя в присутствие, я увидела Робина - он, как всегда, стоял в дверях, чтобы первым приветствовать королеву. По обыкновению, все повернулись ко мне кузен Ноллис, высокий белоголовый Гарри Хансдон, наш родственник лорд Говард, прямой, как шомпол, старик Бедфорд - он спорил о военном искусстве с только что вернувшимся из Франции графом Сассексом. Однако Робин весь ушел в разговор с моей нелюбимой кузиной Екатериной Грей и графом Гертфордом, сыном покойного лорда-протектора, рослым, хорошо сложенным, однако туповатым юношей, которого я никогда не жаловала.

Что-то в том, как Екатерина повернула бледное, словно примула, лицо к моему лорду - это мой лорд, слышишь, Екатерина!
– ив том, как он с улыбкой внимает ее словам, задело меня за. живое.

– Ее Величество королева!

При выкрике герольдов он резко выпрямился и очутился рядом со мной.

– Ваша Светлейшая милость!

Я не утерпела, яд так и брызгал из меня:

– None vien ingannato, se поп che si fida!

За спиной у меня Мария Сидни, сестра Робина, и Джейн Сеймур деликатно отступили на несколько шагов. Глаза у Робина расширились, словно от сильной боли. Он медленно повторил:

– "Кто слишком доверяет, бывает обманут"?

Вы слишком мне доверяли? Доверяли? И обмануты - мною? Миледи, чем я заслужил подобный упрек?

Я злилась на него и еще больше на себя.

– Ничем! Прикажите музыкантам, пусть играют! Пусть все танцуют!

Он покачал головой, все еще недоумевая.

– Конечно, Ваше Величество...
– Оглянулся на Екатерину - она ластилась к графу Гертфорду еще нежнее, чем за минуту до того к Робину. Лицо его потемнело.
– На вашу пословицу, мадам, я отвечу другой! Chi ama, crede кто любит, верит!

– Chi ama...
– Я взорвалась:

– Это ложь!

Chi ama, tene! Кто любит, страшится! Всегда!

Всегда, всегда!
– И, к своей ярости, разразилась слезами.

Он стремительно шагнул вперед и схватил меня за руку.

– Освободите зал!
– крикнул он лорду-гофмейстеру.
– Ее Величество удаляется!

Стража ринулась вперед и расчистила мне путь сквозь толпу.

– Идемте, миледи!

Подняв голову, кивая и улыбаясь по сторонам, словно все в порядке, Робин быстро провел меня через толпу в смежную комнату.

– Подайте Ее Величеству вина, смочите салфетку в розовой воде и оставьте нас, - приказал он служителям.

В мгновение ока приказ был исполнен. Мы остались одни.

Он подошел, нежно поднес к моим губам тяжелый серебряный кубок:

– Вот, мадам.., глоток канарского.., это придаст вам сил...

Я отпила. Его рука у меня на лбу была прохладна, нежна, тверда. В мозгу пульсировала боль. Он встал рядом на колени, заботливо приложил к вискам только что смоченную салфетку.

– А теперь. Ваше Величество.., моя сладчайшая госпожа.., царица женщин.., скажите, что вас печалит. Неужто мой разговор с леди Екатериной? Вам нечего страшиться! Полноте, вы затмеваете ее, как звезда - головешку! Скажите же, чем я вызвал вашу ревность?

Меня затрясло, слезы хлынули градом. Я понимала, как жалко выгляжу, но я должна была сказать:

– В слове "чем" - три буквы, и одна из них "эм"!

Его лицо исказила невыразимая мука.

– О, миледи.., леди Елизавета! Не плачьте из-за этого! Не плачьте из-за нее.., или из-за меня!

Как объяснить ему, что я плачу не из-за нее, но из-за нас двоих?

– Робин.., прости меня.., что с Эми? Что с твоей женой?

И вновь его черты исказила нестерпимая боль.

– Мадам, вы не можете не видеть - не догадываться, - как мало она для меня значит!
– Он затряс головой яростно, почти иронично.
– Но она по-прежнему моя жена, да, моя дорогая " женушка!

Его горечь была как на ладони. Мне захотелось сделать ему больно.

– Но вы женились на ней!

Он почти оскалился.

– В семнадцать лет? Что мальчишка в эти годы понимает, кроме зова плоти? А когда я набросился на нее, как каннибал, и пресытился до отвала, что осталось потом?

Телесные браки начинаются с радости, а кончаются горем.

Пророческие слова Сесила, сказанные на Робиновой свадьбе, через десятилетие глухо отозвались в моих ушах. Бедная Эми. Ах, бедная Эми! Сафо словно знала ее историю, описав ее удел: "Лань, что со львом спозналась, от любви погибнет".

Жалость переполняла меня.

– Неужели совсем ничего не осталось?

Он зло рассмеялся:

– Для меня - сыворотка из-под прокисшей страсти. Для нее - нечто худшее, муж, который ей теперь отвратителен.

Его холодные слова леденили мне кровь; однако я так же хладнокровно им радовалась. Теперь он мой! Не скажи он этого, я бы не могла его любить любить человека, чье сердце затребовано, отдано в залог и сохраняется за прежней владелицей, - нет, это не для меня, не для Елизаветы, королевы Елизаветы!