Чтение онлайн

– Ее Величество должны сделать выбор, - сказал он почти сердито, - и как можно скорее. Ибо у королевы Шотландской есть другая причина настаивать на своих притязаниях - да, и самая веская из причин!

Я задохнулась:

– Нет! Ведь она же не...

И тут же поняла - да!

– Она будет требовать вашу корону, возможно, даже вторгнется в наши пределы, чтобы завоевать ее не только для себя, но и для своего наследника.

Никто из лордов не шелохнулся.

– Своего наследника?
– Я с трудом узнала свой собственный голос.

Сесил яростно кивнул.

– Наши люди донесли, что еще до конца года она произведет на свет мальчишку!

Значит, и в Мариином грязном белье роются, как, я знаю, роются в моем испанские и римские шпионы!

И вновь мучители зажужжали:

– Королева Шотландская беременна?

– А наша королева не замужем!

– Еще до весны...

– Габсбург!

– Эрцгерцог!

– Никаких папистов!..

– Тогда англичанин!..

– Довольно!
– завопила я.
– Вы разорвете меня в клочья!

– Погодим, милорды, погодим - давайте еще раз соберемся в полдень.

Сесил быстро разогнал всех и приготовился уходить. Но на прощание и он не преминул вонзить мне в сердце кинжал:

– Мой совет, пусть это будет Габсбург, один из эрцгерцогов Священной Римской империи, в противовес Франции.
– Он собрал бумаги.
– У вас нет друзей, мадам, а кругом враги.

Подумайте о королеве Шотландской!

А я-то считала это игрой, придворным ритуалом, не более? Какая же я дура! Мария Шотландская теперь королева Франции, и к тому же скоро родит? О, Боже, как меня принуждают, как торопят!

Но должна ли я терпеть? Чтобы меня приперли к стенке, выволокли, словно преступницу на казнь?

Нет, я этого не вынесу!

***

Я не могла ни плакать, ни думать. Вчера я спала плохо, третьего дня тоже. Ужели венчанной голове покоя не видать? Даже Сесил против меня! К чьей же помощи прибегнуть?

Я в сердцах расхаживала по комнате, когда вдруг увидела перед собой дверь и, не раздумывая, вышла.

– Парри, за мной!

Как летящий домой голубь, я, сопровождаемая по пятам Парри и ее пажом, мчалась по лабиринту виндзорских комнат, пока не оказалась перед дверью, которую искала.

– Постучите и ждите меня здесь!

– Эй, есть кто?

– Ваше Величество!
– Только отличная выучка помешала слуге выразить все изумление, которое он испытал при виде самой королевы, бледной" и дрожащей, у его порога.

– Где твой хозяин?

– Прочь, болван! Иди, оставь нас, я встречу Ее Величество!

Из комнаты выбежал Робин, отмахнулся от служителей, взял меня за руку и провел внутрь.

Захлопывая дверь, он смущенно указал на чулки и рубаху:

– Извините, мадам, я переодевался.

Я, дрожа, сжимала его сильные загорелые пальцы. В зеркале у двери отражались два лица: бледное, измученное страданием, и другое раскрасневшееся после утренней верховой прогулки. Я не узнавала ни его, ни себя.

Комната была низкая и холодная, сюда никогда не проникал полуденный зной. Если не считать разбросанного в беспорядке снаряжения для верховой езды, стрельбы, псовой и соколиной охоты, в ней почти ничего не было чисто холостяцкое убежище. На столе у окна тазик, бритва и смятое полотенце - причиндалы ежедневного мужского обряда. Сквозь зеленые стеклышки в небольшом оконном переплете робко заглядывало утреннее солнце.

У камина уютно примостились два или три больших кресла. Робин заботливо усадил меня и опустился рядом на колени. После утреннего туалета у него на лице остались капельки розовой воды, каштановые волосы на висках были влажны и курчавились, словно венчики майорана.

– Ваше Величество, скажите, что привело вас сюда? Что вас тревожит?

И тут меня прорвало. Запинаясь, как последняя дурочка, я выложила:

– Мария Шотландская теперь королева Франции и скоро родит им принца...
– Я постаралась взять себя в руки.
– Это была игра!

Я считала это игрой! А теперь у меня отнимут... отнимут все!
– Я не могла сдержать слез.
– О, Господи, Робин, посоветуйте мне, подскажите!

– Госпожа, вы знаете, я всецело принадлежу вам! Приказывайте!

Он опешил - я никогда с ним так не говорила.

Но я уже не могла остановиться:

– Я должна выйти замуж, слышите, должна выйти замуж, против воли! Ради Англии, сказал Сесил, и еще он сказал, что это должен быть Габсбург, ради Европы, он говорит, для равновесия сил...
– Слезы злости вновь брызнули из моих глаз.
– Значит, теперь я Европа и меня силой отдадут быку?

Его передернуло от отвращения, лицо побагровело.

– Мадам, не говорите так! Если б я мог решать...
– Голос его осекся, и он отвел глаза.

Я устало склонилась к нему. От его волос тепло и знакомо пахло помадой - дамасской водой и лимоном, миртом и барбарисом, чистой и сильной мужественностью.

– Да, Робин?

Он встрепенулся, как породистый конь, сверкнул глазами.

– Ваше Величество, мне не следует больше говорить! Я слишком далеко зашел, простите меня.

– Говорите.

Он сглотнул.

– Мадам, не вынуждайте меня!

– Скажите, что думаете! Выходить мне замуж? Без любви?

– Любви, мадам?
– Голос его звучал словно за тысячу миль:

– Что мы знаем о любви?
– В глазах его блестели слезы.
– Что смеем знать?

Что знаю я о любви?

Что я могу ответить?

"Amor vincit emnia" - "любовь побеждает все" - как всякая девушка, я вышила этот девиз на мешочке для рукоделий и в своем сердце. И, как всякая девушка, вскоре убедилась, что это - ложь.

И еще...

Я знала лорда Серрея и лорда Сеймура: один - воздух, другой - огонь, один - весь дух, другой - весь чувства, весь - мужское естество; одна любовь такая чистая, что ничего не просила, ничем не питалась, ничего не требовала и обходилась вздохами, слезами и раздумьями, другая - столь жадная, что с каждым глотком становилась все ненасытнее и под конец потребовала плоти, и пожирала плоть, и питала мою плоть, и питала мое темное нутро - так что же такое любовь? Кто сумеет определить любовь или объяснить, откуда она берется?