Чтение онлайн

– Робин, я тоже страдаю...

Отпустить его на волю?

Никогда!

***

Была ли то страсть? Или некий демон помимо моей воли толкал меня к Робину, требовал его ласк, его тепла? Или просто виной всему была его долгая служба и моя женская потребность в любви? Но по мере того как ленивый июнь перетекал в июльскую страду, с каждым днем ускорялось течение нашей страсти. Я куталась в его близость, как в плащ, его руки, его губы преследовали меня, его глаза провожали меня повсюду, полные выражения, которое я отваживалась видеть лишь во сне.

Весь июнь и август мы охотились в Виндзоре, потом переехали в Оксфорд и вновь в Ричмонд.

Мы прогуливались по тамошнему моему саду, когда Робин сорвал виноградную гроздь и поднес к моим губам.

– Нет, нет!
– отмахнулась я.

Робин рассмеялся, оторвал от кисти несколько самых сочных ягод.

– Должен ли лорд верить своей госпоже, когда та говорит "нет", или ему следует поступить по-мужски и решить самому?

Он мягко приложил сладкую спелую виноградину к моему рту.

Я раздвинула губы и посмотрела ему прямо в глаза:

– Лорду следует решить самому.

***

Знала ли я, что он замышляет, когда услышала:

– Мадам, приближается сентябрь, дозвольте мне устроить празднество в честь вашего дня рождения!

За неделю до торжества он уехал в Кью заняться приготовлениями.

Занимался день, жаркий, как в июне, даже душный, в воздухе чувствовалось приближение грозы. Сквозь оконный переплет я видела, как перламутровое предрассветное небо наливается яростным багрянцем и на темно-синем горизонте вспыхивает под багровыми облаками оранжевая полоса.

– Снакенборг, неужели пойдет дождь? Я боюсь, что разразится гроза?

– Мадам, она не посмеет!

Никогда еще я не одевалась так тщательно.

– Нет, Парри, не это - другое платье!

Коричневое и серебряное, алое венецианское и красное из тафты, персиковое и шафрановое одно за другим летели на пол, превращаясь в бесформенную, неопрятную кучу. Наконец я остановила свой выбор на шелковом платье цвета слоновой кости, с глубоким вырезом, отделанным светлым кружевом. Каждый дюйм его был любовно расшит кремовыми листьями и розочками, воротник окружал лицо ореолом из тончайшего газа, в ушах, на шее, на пальцах поблескивали жемчуга, мои любимые каменья, украшение невесты, украшение девственницы.

И жемчуга к слезам - я совсем об этом забыла...

Мы медленно ехали из Ричмонда в Кью, я пребывала в странной задумчивости, маленькая свита, видя мое настроение, деликатно молчала.

Стояло раннее утро, но дорогу уже заполнили люди, и каждый с любовью меня приветствовал. Крестьянки бросались ко мне с просьбой благословить детей, возницы останавливались, а бедный крестьянин сбросил с плеч поклажу, сорвал с седой головы драную шапчонку и до хрипоты выкрикивал "ура!".

Приветные возгласы со всех сторон.

"Слава Богу, - сказал однажды Пембрук, - ваш добрый народ вас любит..."

Верно, милорд. Но мне случалось ехать в свите сестры Марии и слышать, как и ее славословят до упаду.

И не станут ли так же приветствовать кузину Марию, случись ей сделаться королевой?

***

На свежесжатом поле детишки строили шалашики из соломы,. На краю луга маки и желтые ястребинки провозглашали разгар лета, но перевитые ежевикой колючие изгороди пели осеннюю песнь, меж шиповником, боярышником и кроваво багровеющим пасленом проглядывали бриония и кипрей. И над дверью каждого сельского домика висела оранжевая кисть рябины, чтобы зимой ни одна ведьма не забрела на тепло камелька.

Не знаю, что заставило меня сказать:

– Завтра праздник Пречистой Девы.

Все, кто слышал, взглянули удивленно, но с ответом никто не нашелся. Да, с Робином бы такого не случилось...

А вот и он! Едва мы обогнули последний поворот на пути к его дому, как увидели моего лорда, а за ним - множество слуг, одетых в новые голубые ливреи с серебряным галуном. Он встречал меня на большом белом скакуне, ганноверце, судя по мощной шее и крупу, и по всему - родном брате того Пегаса, на котором он прискакал в день моего восшествия на престол.

На этом красавце Робин сиял, словно лучезарный Аполлон, в золотом прорезном камзоле на алой подкладке, в золотых чулках, в золотой шляпе и перчатках, его грудь и рукава сверкали желтыми камнями - топазами, агатами и цитринами - и золотым шитьем.

Он поклонился, задев шляпою стремя. Потом потянулся вперед, взял мою уздечку и повел кобылу в поводу.

– Храни вас Бог, миледи!

– Да здравствует наша добрая королева!

В воротах толпились люди, все они выкрикивали приветствия, а над входом висели венки из роз в виде переплетенных "E" и "R". Я рассмеялась от радости.

– Что значит "R"?
– спросила я.
– Regina или Робин?

Он сверкнул глазами и дурашливо прорычал:

– Рррррррр! Не спрашивайте у влюбленного, который в ослеплении не видит дальше своего носа! Только Ваше Величество способны прочесть язык цветов...

– ..А теперь слушайте, любезная мадам!

Белокурый мальчонка, коснувшийся моего седла, был так мал, что мог бы пройти у лошади под брюхом. Рядом с ним стояла девчушка, такая же хорошенькая, только еще меньше ростом. Они разом поклонились и улыбнулись я никогда не видела таких прелестных голубков.

– Кто это, Робин?

Он вдруг посерьезнел.

– Просто невинные детки, сладчайшая миледи, такими были и мы, когда мне посчастливилось вас узнать. Они здесь, чтобы вас приветствовать, послушайте, что они скажут.

Из толпы слуг выступил мужчина с флейтой и заиграл, мальчик запел чистым торопливым детским фальцетом:

Робин Красногрудый

Синичку полюбил.

Он предложил ей руку

И сердце предложил.

Поженимся, Синичка,

На завтрак, мой дружок,

Нам подадут наливку

И сладкий пирожок.

– Прелестная картинка!
– Я с улыбкой обернулась к Робину.
– Робин, что...

Он приложил мне палец к губам и улыбнулся своей чудесной улыбкой:

– Погодите, мадам, дослушайте!

Я позабыла слова, если вообще слыхала их раньше. Серьезные, с округлившимися глазами, детки продолжали милую старую песенку:

Тетка-чечетка свахой была,

Совушка-вдовушка пирог пекла,

Певчий дрозд псалмы выводил,

А дятел-дьякон с кадилом ходил.