Чтение онлайн

– Что слышно о ребенке? Ведь это только слухи? Не мог же такой короткий и неудачный брак принести плоды?

Трокмортон явно предпочел бы ответить иначе.

– Простите, мадам, но мне сказали об этом четыре фрейлины, которые служат Ее Величеству с пяти лет, - она беременна!

О, Господи, за что Ты меня караешь?

Мария беременна?

В голове лихорадочно проносилось: законный, католический наследник мужского пола, из рода Тюдоров...

Никакой надежды объявить его ублюдком, незаконнорожденным, как сына этой дурочки Екатерины Грей, - а у меня по-прежнему ни мужа, ни ребенка!

Новая жизнь - ив тоже время смерть - смерть моему спокойствию, смерть надеждам на Робинова сына от этого брака, сына, который стал бы моим наследником, крестником, моим!

***

Судьба словно нарочно решила меня добить.

На следующий день, когда я стояла у себя в комнате, а мои женщины суетились вокруг - мы обсуждали новые парадные туалеты к открытию парламента и зимним празднествам в Уайтхолле, - Кэт, разбиравшая очередной тюк с тканями, вдруг застыла. "Вот, дайте Ее Величеству эту кисею, серебряную, - обратилась она к Марии Радклифф. Потом схватилась за бок, под грудью.
– И отложите черный бархат, - сказала она Кэт Кэри, - после решите с мистрис Парри". Она оперлась о стол, словно легонько задохлась, потом вернулась к делам. А на следующий день умерла.

Моя Кэт, моя учительница, утешительница, нянька, мать - как мне тебя не хватало - и как недостает по сей день!

Рождение и смерть - как они сталкиваются постоянно, словно ледяные горы, о которых болтают моряки! В ту же неделю, когда мы прощались с Кэт, я гуляла одна посреди горестно умирающих Гемптонских садов, как вдруг рядом возник Сесил и с ним комендант Тауэра, сэр Эдвард Уорнер. Вопреки обыкновению мой спокойный "Дух" был почти не в себе. "Говорите же, выкладывайте!
– рявкнул он.
– И не вздумайте оправдываться, скажите Ее Величеству то, что сказали мне!"

Комендант Тауэра был бледен как смерть.

Неужели он пришел сообщить о смерти?

Грех ли это, Господи, что мысли мои сразу обратились к Екатерине Грей и ее сыну, - вот хорошо бы, если б скоротечная, тюремная лихорадка унесла обоих...

Однако мрачное лицо Сесила говорило:

"Тщетная надежда!", а его сердитый вид: "Хуже и быть не может!"

Так что же стряслось? Я чувствовала, что тьма сгущается.

– Ваша кузина, леди Екатерина Гертфорд...

– Грей!
– взвыла я.
– Она - леди Грей, не графиня Гертфорд, Высший церковный суд объявил их брак недействительным!

– Леди Грей...
– торопливо поправился он, сбился и замолчал.

– Выкладывайте!
– мстительно потребовал Сесил.

– Разрешилась вторым ребенком.

Мой голос прозвучал совершенно безжизненно. Можно было и не спрашивать, и так все ясно.

– Сыном? Живым и здоровым, как и его брат?

Как же новые наследники подступают к самому моему трону! Никакой пощады Екатерине и ее сообщнику! Подкупили они тюремщиков или комендант сжалился над "молодыми супругами, которые так любят друг друга", мне безразлично. Но этим голубкам уже не миловаться.

Я изрекла свою волю, и все свершилось: Гертфорда отправили в изгнание, племенную кобылу Екатерину - в деревенскую глушь, под самый строгий надзор.

Да, конечно, я помнила свою жизнь в Вудстокском заточении. Вудсток... При одном слове замирает сердце! Но ведь я ничем не заслужила тогдашних бед! А Екатерина... Ах, поберегите свою жалость для тех, кто ее заслуживает!

***

Исключите и мою безмозглую кузину, Марию Шотландскую, ведомую, подобно Екатерине, лишь женской сутью, не разумом - лишь тем, что свербит у нее под юбками, а не сохраняется под париком. Лэрды возмутились против пьянчужки-"короля", нашли тысячу способов его унизить, что толкнуло его в еще больший разгул и буйство, уместное в притоне разврата, но никак не при королевском дворе.

"За какую-то выдуманную обиду он ударил по лицу престарелого шотландского герцога и разбил ему щеку в кровь, - писал Рандольф.
– Он требует королевских почестей даже от лиц королевской крови".

Мариин сводный брат Морей, ублюдок, но королевской крови, поднял мятеж. Мария подавила восстание, и, хотя он был ее ближайшим другом и сподвижником, объявила Морея с сообщниками вне закона.

Письмо, в котором это сообщалось, дышало отчаянием - все вынужденные бежать с Мореем были друзья Англии, на которых можно было полагаться насколько вообще можно полагаться на скользких, своекорыстных шотландцев!

А оставшись со своим пьяницей-мужем, без лучших лэрдов и советников, Мария стала все больше полагаться на некоего Риччьо - об этом сообщил мне Трокмортон при следующей встрече с глазу на глаз.

– Риччьо? Кто это?

– Давид Риччьо - ее новый секретарь, она рассорилась с Мэтлендом Летингтоном, своей правой рукой, который был для нее тем же, что Сесил для Вашего Величества.

– Значит, этот Риччьо человек выдающийся?

Судейский или ученый?

– Мадам, это ее музыкант - скрипач, но отнюдь не Нерон, просто безродный пиликальщик!

***

О, мое пророческое сердце! Едва Трокмортон произнес "ее музыкант", мне вспомнилась мать и несчастный Марк Смитон - то, как ее обвинили в супружеской неверности и несчастный юноша поплатился жизнью.

Я играла сама у себя в комнатах - да, играла на вирджиналах - или слушала фрейлин, мальчиков, поющих дискантом, ибо такая близость дает пишу для пересудов, для скабрезных мыслей.

Разумеется, такие мысли зародились и в пьяном умишке Дарнли. Презираемый двором, отвергнутый женой, ревнующий к жизни, которая уже шевелилась в ее утробе, он замыслил вернуть себе власть. Мария сама дрожащей рукой - изложила мне скорбную повесть:

"Мы вечеряли в моих покоях Холлирудского дворца, когда к нам ворвались мой супруг-король с шайкой негодяев, которые выволокли моего слугу Риччьо из-за стола и предали жестокой смерти, - потом на его теле насчитали более шестидесяти нанесенных кинжалами ран.

Мне тоже угрожали, приставили меч к горлу и пистолет к животу, так что я перепугалась за ребенка..."

Напрасно пугалась. После первых наперстянок, но еще до летних маргариток, в июньский день, столь жаркий, что даже в Шотландии рожать было нестерпимой мукой, она разрешилась от бремени...

Надо ли спрашивать?

И так ясно.

Гневался ли на меня Господь? Испытывал? Предупреждал?

Она родила мальчика, красивого, крепкого, толстого, вполне жизнеспособного, и назвала Яковом в честь своих отца и деда, Шотландских королей.

Я рыдала в объятиях у Робина.

– Королева Шотландская произвела на свет прелестного сына, а я безбрачна и бездетна!

– Не плачьте, не плачьте, - утешал он меня, но возразить тут было нечего.

***

Наконец-то принц из рода Тюдоров. Полноценный и такой смышленый, что все клялись: он на этом свете не впервые.