Чтение онлайн

Все благоприятствовало ему. Он ясно видел, что дверь бокового хода приоткрыта и часового нет. Но он не трогался с места.

— Все напрасно, — прошептал он, глядя на ее окна.

На другой день его взвод и взвод Алана получили приказ дежурить по Дому мушкетеров. Он принял это равнодушно, все остальные — с радостью, ибо подобные дежурства обязательно превращались в разудалые ночные попойки в кордегардии Дома. Мушкетеры тотчас же послали своих слуг за вином, ветчиной и прочими самонужнейшими предметами; лейтенант Бразе в восемь часов вечера — дежурство начиналось с восьми — прошел прямо в офицерскую караулку, небольшую комнатку рядом с кордегардией, сел там у стола и сидел неподвижно. За дверью сдвигали скамейки, звенели бутылками, хохотали от предвкушения — он не слышал.

Он не скрежетал зубами, не рычал и не проклинал себя за то, что не решился вчера разрубить гордиев узел. Разрубить — значило покончить с собой, хлопотливым и сложным образом. Он поддался слабости, допустив такую мысль, но вовремя удержался, именно потому, что это было самоубийство. А самоубийство претило, именно претило ему, и не потому, что это был смертный грех, нет, оно было противно его гуманистическим принципам. Ничего не поделаешь — такое уж он получил воспитание.

Именно у отца было беднее некуда. Частенько сеньору самому приходилось браться за топор и заступ. Мать умерла рано, Алеандро не помнил ее. Отец растил его один, без нянек и гувернеров. Его руки были грубы и черны от мужицкой работы, но он был настоящий дворянин. Он говорил: «Господь Бог всех сотворил равными, и мужик такой же человек, как и мы. Но мы, Алеандро, ты и я — дворяне. Дворянин же отличен от мужика тем, что ему отпущено больше душевного благородства, он прям и честен, как шпага, и его назначение состоит в том, чтобы быть поучительным примером для простого мужика. Вот почему быть дворянином почетно, но и трудно, ибо кому больше дано, с того больше и спросится, значит, в земной жизни надо больше спрашивать с самого себя».

Подобное воспитание не могло не принести плодов Юный Бразе не гнушался черной работы, он умел отлично косить, рубить лес и пахать землю; вместе с тем отец научил его фехтованию, стрельбе, верховой езде. Читать Алеандро выучился сам. Постоянная физическая работа на воздухе закалила и развила его; в шестнадцать лет он выглядел, как двадцатилетний. Умственный его багаж был невелик, но он обладал залогом душевного богатства — жаждой знаний, которую надеялся утолить в Толете. Он с нетерпением ждал того дня, когда он отправится в Толет, в широкий мир.

И, когда пришел срок, семнадцатилетний юноша с должным сердечным трепетом ступил на тесаные шестигранные плиты квадратного двора Дома мушкетеров Двор напоминал цветущий луг — он весь пестрел и переливался красным, белым, синим, золотым; блестящие молодые люди, в щегольских шелковых накидках и атласных колетах, завитые по самой последней французской моде, великолепные, как полубоги, заполняли обширное пространство. Это, конечно, и были те самые прекраснейшие рыцари Виргинии, о которых говорил ему отец, и беседа их была для него чрезвычайно поучительна, ибо они беседовали, разумеется, о героях. Самое время было навострить уши. Он услышал имена маркиза Гуара — этот имел одновременно пятнадцать любовниц; Ринома ди Аттана или Человека-Машины — этот выходил на дуэль с часами в левой руке, дрался, не сводя с них глаз, и клал противника точно через минуту; кавалера Арема — этот был непревзойденным игроком в гуся и в новомодные карты… Говорили и о героях ратных полей — среди последних особенное восхищение вызывал капитан Марвского батальона Тенерат, который в Венгрии, стоя на бруствере под градом пуль, кричал своим солдатам: «Господа! Десять золотых тому из вас, кто принесет мне яйца князя Руткаи! Я должен, черт возьми, нынче вечером угостить яичницей его супругу, перед тем как лечь с ней в постель!..» Алеандро, на которого никто не обращал внимания, робко пробирался между представителями цвета виргинского рыцарства, пуще всего боясь запачкать своими пыльными рукавами безукоризненный шелк и не подозревая, что через три года многие из этих недосягаемых господ станут его подчиненными…

Капитан доказал, что он помнит старых друзей; к тому же молодой человек понравился ему с первого взгляда. Проволочек с зачислением в полк не было. Новые товарищи приняли его радушно, но сближения с ними не получилось. Интересы его были иные, чем у них. Поначалу его пытались задирать, но две или три дуэли показали всем, что он достоин звания мушкетера. Со временем отношение к нему установилось — его уважали и побаивались. Некоторых он раздражал, именно потому, что упрекнуть его было не в чем.

Он нашел друзей в книгах и в студентах Университета. Ему хотелось, чтобы мир его был широк, и он неустанно раздвигал его. Это поднимало его на более высокую ступеньку по сравнению с товарищами по полку, и они молчаливо признавали его превосходство, потому что и как боец он был из лучших. Во весь голос выразили они свои чувства в тот день, когда Алеандро де Бразе был произведен в лейтенанты за свои заслуги. Заслуги были очевидны, а мушкетеры были, несмотря ни на что, рыцари — они приняли весть о его назначении громкими криками «ура». И он, со своей стороны, тоже показал, что он не какой-нибудь скряга или чистоплюй — он устроил им добрую попойку.

Отец не успел узнать об успехах своего сына — он умер незадолго до получения лейтенантского патента.

Отец, отец… А попойка была славная… Попойка за дверью была в лучшем градусе. Разумеется, ораторствовал Грипсолейль. Сквозь тощую дверь было отчетливо слышно каждое слово.

— Господа, что такое женщина? Не кто иная, а именно — что такое женщина, ибо кто такая — это обязательно какая-нибудь определенная Маргарита, Катерина, Элиса или Анна, которой вы там-то и тогда-то задирали юбки. Нет, давайте представим себе Женщину вообще, богиню красоты и наслаждения. Какая голова, какой ореол золотых волос осеняет ее! Какой миленький, чуть припухлый ротик. А глаза невозможно даже выдумать чистые, как утро, голубые, словно озера в камышах ресниц… А какая шейка, Господи! Когда смотришь на ее грудь, кажется странным, что такое совершенное создание дышит…

Лейтенант Бразе мучительно вслушивался в каждое слово. Женщина вообще — для него была Жанна. И он как-то даже не удивился, услышав про золотые волосы и голубые глаза. Само собой было ясно, что именно Жанна — совершенство, именно ею можно восхищаться, именно ее любить…

Но собутыльники Грипсолейля беспардонно перебили его:

— Вы говорите, сдается мне, об определенной женщине…

— Клянусь брюхом Иисуса, он имеет в виду королеву!

— Грипсолейль, я предупреждал вас… Я с тех пор много упражнялся, и вторая дуэль может кончиться иначе…

— Тише, господа! — лениво крикнул Грипсолейль. — С чего вы взяли? Взоры таких червей, как мы, не рискуют подниматься выше подола королевы…

— Выше и не надо, они рискуют проникнуть под него…

— Кто это сказал? Вы? Боже мой, прискорбно мне видеть, что все вы, господа, собаки…

— Ооо! Ааа!

— Да не орите, я объясню… В древности в Афинах, что в Греции, жили философы-киники, которые говорили, что они злы на весь мир, как собаки. Вы же, господа, сходны с ними в том, что всюду стараетесь видеть только плохое… да тихо! Стоит мне упомянуть о подоле платья — вы сразу приписываете мне желание залезть под юбку… Стоит мне заговорить о женщине — все вы почему-то начинаете думать, что я имею в виду Ее Величество… Ну хорошо, я говорил об определенной женщине, у нее светлые волосы… глаза у нее, правда, серые, но они голубеют в тот момент… словом, вы понимаете когда. Это моя любовница — ну что здесь плохого? — немецкая графиня Ута фон Амеронген.

— Фьюууу.

— Графиня с железной фамилией всего несколько дней как появилась при дворе!

— Ну так что?

— Как же вы так успели?

— Боже мой, я ведь не говорил, что обладал ею Но я сказал, что она моя любовница, потому что буду обладать ею на днях…

«Обладать ею…» Лейтенант Бразе кулаками зажал уши, чтобы не слышать грубого хохота за дверью.

Он знал, что такое обладать женщиной. В самые первые месяцы службы, когда он еще снизу вверх смотрел на каждого, даже и на самого последнего, мушкетера, компания новоявленных приятелей как-то потащила его «предаться радостям жизни». Он пошел, ибо тогда еще не умел с достоинством отказываться. Пили, горланили песни, он не чаял худого, и вдруг появились девушки. «Эй, Аманда! — крикнул один из мушкетеров. — Вот невинный агнец, мы привели его нарочно для тебя!» Все захохотали. Алеандро не помнил, как очутился один на один с крупной темноволосой девушкой «Мальчик, — с улыбкой сказала она, потрепав его по щеке, — сколько тебе лет? Семнадцать? Боже мой, я дала бы тебе больше. Хочешь меня любить? Не бойся меня». У него внутри все высохло. Он стиснул зубы и молча смотрел на ее обнаженные руки и сильно открытую грудь. «Вот дурачок!» — засмеялась она и подняла платье. На секунду мелькнули округлые женские колени; Алеандро испуганно зажмурился, а когда открыл глаза — на ней ничего не было. Сердце подкатилось ему под самое горло. «Сядь, глупенький». Он машинально сел, и она уселась ему на колени, налила вина, отпила и дала ему. Он с трудом проглотил. «Или ты боишься греха? — шепнула она. — Так не бойся, я не бесовка, я в церковь хожу. Вот, смотри». На ее голой груди висел крестик. «Я не боюсь греха», — тихо сказал Алеандро и положил руку на ее бедро. Ему очень хотелось тут же отдернуть руку, но он боялся, что она засмеет его. Гладкое тело ее было горячо, словно вынутое из печки. Тяжело дыша, она обхватила его и впилась в его губы От поцелуя у него закружилась голова, и он уже сам искал ее губ, но она не давалась. «Мальчик, ты сильный, — шептала она, — подними меня на руках…» Он без труда поднял ее и, сам не зная, почему, пошел к постели, и тут она ногой опрокинула свечу.

В эту первую ночь обладал не он — скорее обладали им, зато эта ночь сделала его мужчиной, и после этого Алеандро брал девушку сам. Он не знал, что Аманда искусно сопротивляется, чтобы дать ему почувствовать прелесть победы. Их связь продолжалась более полугода. Сначала его бесило, что она называет его мальчиком, потом он привык. Аманда была необразованная, неграмотная девушка, но она обладала каким-то инстинктом, и она заранее предсказала ему, что он скоро охладеет к ней. Он возмутился: «Я люблю тебя!» — «Нет, мальчик, — покачала она головой, — не обманывай себя. Ты еще не любил, и уж меня-то ты, во всяком случае, не любишь. Но ты рожден для настоящей, безумной любви, на всю жизнь. Женщина, которую ты полюбишь, будет самой счастливой на свете. Я по глазам твоим вижу, что так и будет. Ты будешь проклинать и ее, и себя, и весь свет за эту любовь, но все же ты будешь ее любить. А меня ты совсем забудешь, и это справедливо — на что я тебе? Тебе суждена высокородная, знатная дама, а я — просто уличная девка… Но ты все же будешь вспоминать меня… а? Ты будешь просто свиненок, если забудешь меня, — ведь я научила тебя любви…» Разумеется, тогда он горячо опровергал ее словами и действием, но пророчество Аманды сбылось: мало-помалу он перестал ходить к ней. Несколько студентов и образованных дворян образовали общество пантагрюэлистов, и Бразе стал его членом. Члены кружка жили славной жизнью славных героев Рабле: они любили наслаждения духовные и телесные, соблюдая в тех и в других золотую меру. Они любили крепко поспорить на высокие темы и вкусно поесть, у них был свой брат Жан, славный кулинар — гвардеец из Каршандарского батальона. Не раз на собрании кружка приглашали благородных девиц — для ученой и галантной беседы; Алеандро иногда увлекался то одной, то другой из них, со скептической усмешкой вспоминая слова Аманды. Каждый раз увлечение оказывалось вздором. Аманда просто болтала. Он занимал ровно такое положение, какое считал вполне достойным для себя, он был обеспечен ровно настолько, чтобы вести тот образ жизни, который ему нравился, — ему и без любви было хорошо.