Чтение онлайн

— Крестьянской армии?!

Жанна широко раскрытыми глазами смотрела на коленопреклоненного бородача. Шляпы он не снял, но никто не заметил этого впопыхах. Свитские кавалеры наконец все же сообразили и потянулись сорвать шляпу с головы Авеля, но Жанна остановила их.

— Оставьте. Он имеет на это право, — произнесла она королевским тоном и поднесла Авелю руку для поцелуя. — Благодарю вас, мой друг. Где ваши люди?

— Они в бою, Ваше Величество, — хрипло ответил Авель, глядя ей в глаза снизу вверх.

— Я беру вас всех в телогреи, — сказала Жанна. — Поезжайте к своим. Вы на лошади?.. Дать ему лошадь! Идите, мой друг.

Авель еще раз поцеловал ей руку и скрылся. И тогда Жанна резко отвернулась от всех, сунулась лицом в жесткую кору дуба, и плечи ее сотряслись от рыданий. Анхела подскочила к ней. Жанна приняла из ее рук чистый платок и плакала, не скрывая своих слез. Этот взрыв волнения разбил твердые углы войны, которые упирались ей в грудь и в спину. Война снова стала возвышенно-прекрасна, как и надлежало ей быть.

Но прекрасна по-другому. В этой красоте и радости обнаружилась глубина, и в глубине этой находились горе, смерть и позор. Война, как и всякая вещь, была не плоская, она имела объем. Жанна была наверху, но кто-то при этом непременно должен был быть внизу. И вдруг ей с каким-то даже сочувствием подумалось о герцоге Фраме: ведь внизу находился именно он.

Когда Фрам приехал в Мрежоль, в ставку Кейлембара, суровый принц был уже там. Фрам нашел его перед горящим камином, в котором тот собственноручно жег планы, карты и письма.

Кейлембар приветствовал Принцепса кривой усмешкой.

— Обычное занятие заговорщиков, когда их авантюра терпит поражение… Но я предпочитаю сделать это спокойно и без спешки. Иначе обязательно не уничтожишь какую-нибудь самую важную бумажку, а это уж непростительно. Слава Богу, мы не новички…

Фрам отстегнул плащ и шпагу, бросил их на пол и уселся в кресло.

— Только что видел королеву, — сообщил он. — На мрежольской дороге, против садов… Девочка очень была разгневана, грозила мне шпагой, что-то кричала оскорбительное…

Кейлембар молча жег бумаги.

— С ней были ее амазонки, Эльвира де Коссе и эта испанка, — продолжал Фрам, как бы беседуя с самим собой. — Они погнались за мною, но какой-то негодяй из сада подстрелил одну из них… не знаю уж которую… Королева немедленно забыла обо мне. Сейчас бедняжка, наверное, горюет и убивается… Благодарение Богу, что это было сделано не моей рукой…

— Вы не голодны, Фрам? — деловито спросил Кейлембар. — В столовой накрыто.

— Да, — сказал Принцепс, — подкрепиться необходимо.

— Сейчас я закончу, и мы пообедаем вместе. Мы вполне успеем сделать это не торопясь. Наша армия оказалась лучше, чем я ожидал… Перед центральным редутом они дрались, как спартанцы, сат-тана! Если Баркелон еще сломает хребет Альтисоре, мы можем считать, что проиграли драку с большим почетом!

— Да, — снова мертвенно отозвался Принцепс. — В Дилион вы уже послали?

— Послал, — ответил Кейлембар. — Там ведь тоже надо спалить кое-что в башне Дилионского замка… Монсеньер епископ, я полагаю, в данный момент уже удирает, подобравши ряску…

— Удастся нам спасти что-нибудь из армии? — спросил Фрам.

— Крохи какие-нибудь, не больше. Но ведь могло и хуже выйти, басамазенята! Преторианцев мы во всяком случае выведем… Затем — на юг, в Правон и Олсан… или еще дальше… увидим там…

Фрам закусил большой палец.

— Об армии я, впрочем, не сожалею, — сказал он сквозь зубы. — Она того и стоила, чтобы дать ее разбить.

Кейлембар ничего на это не ответил; может быть, потому, что он был занят пересмотром оставшихся бумаг.

— Ну, кажется, все… — пробормотал он. — Это можно и не жечь… надо же и королеве оставить что-нибудь… почитать… Все концы спрятаны, пусть теперь ищут, кому охота…

Фрам взял верхний из оставленных листков. Это был список с манифеста Лиги Голубого сердца. «Истинно говорим вам, что спознается она с выворотом рук, с огнями, клещами, колесами и всеми пытками…» Болезненно оскалившись, он смял лист и швырнул в камин. Кейлембар молча следил за ним.

— Кого вы послали в Дилион?

— Д'Эксме, сир. Золотой человек.

— Да. Мне жаль будет его потерять… Пойдемте обедать, Кейлембар. Перед дальней дорогой… Ночевать в Дилионе сегодня будем не мы.

В половине восьмого мрежольские укрепления перестали отвечать на огонь. Фанфарные сигналы объявили решительную фронтальную атаку. Жанна подбежала к своей лошади и легко вскочила в седло. (От былой свинцовой усталости не осталось и следа.) Эльвиры не было, удерживать ее было некому. Анхела самоотверженно выдвинулась на полкорпуса вперед и жестом велела Адольфу Викремасингу прикрыть королеву с другой стороны.

Так, шагом, под надрывающий душу стук барабанов, они двинулись в последнюю атаку на укрепление, где еще торчал черно-багровый флаг Лиги. Жанна, стиснув зубы, со шпагой у бедра, смотрела на ненавистный флаг. С вала захлопали выстрелы — слабо и негусто; но нервы у всех были на пределе, барабаны сбились с ритма, солдаты стали нажимать, побежали. Крики «ура» покрыли всю окрестность. Жанна тоже закричала что-то нечленораздельное, вздернула шпагу, послала свою лошадь вперед. Через минуту флаг цвета запекшейся крови был сорван и исчез под копытами коней.

Надвигались ворота Мрежоля, разбитые пушечной пальбой. Солдаты уже бежали лавиной, потеряв строй. Белый штандарт королевы покачнулся и выпал из рук знаменосца; но в тот же миг знамя было подхвачено чьими-то руками, и ревущая масса телогреев, увлекая королеву и ее свиту, ворвалась в город. Жанна поневоле неслась в этом потоке по узкой улице — свернуть было некуда.

На городской площади ей удалось остановиться. Телогреи ушли вперед. Только знаменосец с ее личным штандартом остался здесь. Это был немолодой, тяжко дышавший сержант — ему пришлось бежать изо всех сил, чтобы не отстать от королевской лошади.