Чтение онлайн

Теперь он победил, а она умрет. Она должна умереть.

Все могло бы быть иначе в семьдесят пятом, если бы он принял мировую. Он мог бы стать ее соратником, ее другом. Мог бы!.. Каких дел наделали бы они вместе!

А может быть, еще не поздно?..

Ведь она жива. Освободить ее. Вернуть ей трон и скипетр. Жениться на ней. Повернуть Викремасинга в Венгрию, бросить ему в помощь Кейлембара и Уэрту, удавить Лианкара, удавить Чемия…

Великий Принцепс Виргинии и острова Ре позволил себе еще немного помечтать, но уже со скептической усмешкой: он смеялся над собой.

Нет. Невозможно. Нереально. Поздно.

Ничего этого сделать нельзя, он просто не в силах, как не в силах заставить ревущий поток вдруг изменить течение, повернуть его вспять. Он победил, и вот его победа, вот его удовлетворение: топтать изображения узурпаторов, отраженные на каменном полу.

Горе победителям.

Сюда придет иуда Лианкар, и надо будет усадить его по правую руку, сюда придет пес Чемий, и к огням гражданской войны прибавятся огни инквизиции — он тоже слишком долго ждал, — наконец, придет и Викремасинг, придет и Альтисора, оба жаждущие мести… а верные друзья фригийцы и французы…

Зачем он это сделал?

Но — сделал, как бы там ни было. И повернуть нельзя. Да она первая не примет его мировую, и будет совершенно права.

— Поздно придумал, — пробормотал он. — И уже давно поздно. Три года, как уже поздно.

Он прошелся по каменным плитам: звяк, звяк. Солнце сдвинуло отражения наглых картин, сузило их в яркие многоцветные полоски. За дверями раздался топот многих ног, появился офицер:

— Сир! Принц Кейлембар просит принять его!

Толет был силен, и войска надежны — это была правда. Но враги проникли в Толет, как воры, они завладели им изнутри; только поэтому Сатана смог стать Богом прежде, чем зашло солнце на небе. Вожди Лиги нисколько не обманывались на свой счет: они прекрасно понимали, что взять Толет им не под силу, и они украли Толет, и это удалось им, потому что они готовились именно украсть.

Предателей было не так уж много, но они были чрезвычайно умело расставлены. Они должны были как по цепочке провести лигеров к Мириону, Таускароре, Аскалеру еще до рассвета — все остальное должна была довершить суматоха, которая делала лигеров хозяевами положения. Им крупно повезло в самом начале: комендант Толета, Рибар ди Рифольяр, он же первый министр двора и государственный секретарь, словом, первейший человек королевы в последние ее дни — был совершенно случайно схвачен еще ночью, около Бьельских ворот. Он рычал, как медведь, расшвыривая наседавших на него французов, и перекалечил массу народу, прежде чем удалось прочно связать его. Защитники были лишены командира, лишены головы; и все же, несмотря на это, черно-багровые полотнища Лиги поднялись над Мирионом и Таускаророй только в десять часов утра; а бастионы — Аранский, Фригийский и Тралеодский — осаждаемые с тыла! — защищались целый день. Несгибаемую стойкость показали также ученики Рыцарской коллегии, предводимые несколькими офицерами, ветеранами славных походов Карла. Сильно теснимые озверевшими чемианцами и фригийской терцией, они оставили площадь Мрайян и в полном порядке отступили по улице Намюр, заняв позицию среди толстых стен строящегося собора Евангелиста Иоанна. Это была прочная позиция, и они обороняли ее, не внимая никаким призывам к разуму, не соглашаясь ни на какие условия сдачи, даже самые почетные. Следовало признать, что в Рыцарской коллегии хорошо учили дворян преданности своему верховному сюзерену — королю, земному Богу. Мальчики из лучших домов, израненные, истерзанные и голодные, пали все до единого с оружием в руках — никто не положил его к ногам врага.

И когда Кейлембар вошел в Рыцарский зал, первые слова Принцепса были такие:

— Все убиты?

— Все, — сказал Кейлембар, и они обнажили головы и постояли молча.

— Мы начнем с похорон, — сказал Принцепс. — Все остальное — потом.

— Согласен, — сказал Кейлембар. — Но есть еще одно дело, которое не терпит оттяжек: поставить на место черных.

Чемианцы вошли в Толет одновременно с Лигой и оказались, как и предсказывал Принцепс, не столько союзниками, сколько соперниками. Пришлось силой оружия выгонять их из Аскалера и из Таускароры, на которую они заявили свои права. На улице Грифинас они учинили разгром книжной лавки магистра Адама Келекела; сам он был убит ими, хотя им же было предписано взять его живым. Они пытались поджечь лавку, но успели только устроить костер из книг на улице; им помешали преторианцы Кейлембара, которых вел только что выпущенный из Таускароры маркиз Гриэльс. Кейлембар знал, кого напустить на черных псов. Нежнолицый юноша разогнал доктринеров, а двоих, захваченных в плен, без всяких колебаний велел повесить тут же, на балках второго этажа.

К вечеру доктринеры нашли себе место: они засели в монастыре Укап и в Коллегии Мури, выставили оружие из всех окон и приготовились дорого продать свою жизнь за кардинала и к вящей славе Бога — но никто не трогал их там.

Первая ночь застала в Толете мертвую тишину, которую нарушали только тяжелые шаги патрулей Кейлембара. По черной воде Влатры тихо плыли белые трупы. Ни души не было на улицах. Лишь одну карету, сопровождаемую десятком всадников, остановили у Фригийских ворот. Это оказался македонский посланник, граф Эдко — он покидал Толет по указу своего короля. Его беспрепятственно выпустили из города.

Аскалер был черен и нем, как склеп; фригийцы статуями стояли у запечатанных входов. Кейлембар, выйдя из Рыцарского зала, сказал столпившимся у лестницы членам совета Лиги:

— Принцепс будет жить в Мирионе. Аскалер весь провонял девчонкиными духами, бас-самазенята.

Этой мужественной шуткой закончился первый день победителей.

Окошечко в северной башне Мириона, над черной водой Влатры, светилось всю ночь. Вождь не спал, но уже не потому, что он стенал и угрызался: ах, зачем я это сделал? Это было бесполезное занятие, да и некогда было. Всю ночь он неусыпно работал — ему предстоял тяжелый день, и надо было подготовиться. И к утру он был готов.

Ибо с первыми лучами солнца Браннонидов — Мирион заполнился людьми, жаждущими видеть нового властелина. Бледный от гнева епископ Толетский стоял перед дверью первым — но первым был все-таки впущен комендант Таускароры, шевалье Сео.

— Учтите и запомните, — продиктовал ему Фрам, — королева должна содержаться как королева. Исполнять любое ее желание — любое, за исключением прогулок и общества. Самый изысканный стол, какие угодно книги, платья, музыкальные инструменты, захочет писать — пусть пишет… словом, все, кроме прогулок и общества. Идите, шевалье.

Епископ Толетский произнес целую инвективу против вчерашних действий Лиги. Принцепс ждал этого и приготовил свою отповедь. Он хорошо продумал свой ответ и не без удовольствия высказал его в лицо прелату, бойцу и ревнителю церкви. Главная мысль сводилась к тому, что совершенный Лигой переворот ни в малой мере не означает церковной реформы и отнюдь не делает кардинала Чемия светским государем. Царство Божие — не от мира сего. Лига — смиреннейшая дочь церкви; но каждый раз, когда церковь попытается лезть в чужие дела, она будет безжалостно получать по рукам. Претензии монсеньера епископа к Лиге кажутся ему, Принцепсу, чудовищными и просто абсурдными. Это у него, Принцепса, имеется серьезнейшая к церкви претензия — организация и существование «святой дружины». Эта противоестественная армия должна быть распущена. Ему, Принцепсу, очень не хотелось омрачать своим требованием высокий момент торжества, но вышло так, что монсеньер епископ сам толкнул его на это.

Итак, оба они высказались, и надо было начать говорить по существу дела, то есть вырабатывать соглашение — но как раз в этот момент распахнулись двери, и в зал без всякого доклада вступил Лианкар со своей свитой. Он прервал их беседу, ибо считал, что имеет на это полное право. Он шествовал, как победитель, как член триумвирата, громыхая доспехами, сияя золотом регалий и коннетабльского жезла, ибо считал, что его появление должно повсюду вызывать восторг и благодарность, хотя бы по внешней видимости.