Чтение онлайн

Хватала людей и святейшая церковь, и хватала больше всех. Двадцать пятого июля на Аранском плацу зажегся первый костер — зрелище, давно не виданное в Толете. Застенки монастыря Укап, Альгрина, Таускароры — были переполнены. Шевалье Сео все просил и просил у Кейлембара новых отрядов стражи, ссылаясь на то, что, несмотря на все его старания, Таускарора похожа на въезжий двор: узников приводят и уводят, ворота приходится держать раскрытыми, черные, невзирая на запрет, ходят с оружием… Кейлембар только злобно ругался в ответ. У него не было достаточно стражи, чтобы дать ее коменданту Таускароры. Приходилось закрывать глаза на вооруженных чернецов, по крайней мере до тех пор, пока не будет покончено с Иоанной ди Марена. (Кейлембару было непонятно, какого черта Принцепс медлит кончать с ней, но Принцепсу, вероятно, виднее.) Узники инквизиции почти все проходят по ее делу. И без того епископ Толетский лезет к нему с претензиями: мурьянов-де убивают прямо на улице. Кейлембар топорщил усы: «Почему вы думаете, что это делают непременно лигеры? В Толете достаточно всяких бродяг и ворья, но мне некогда, ваше преподобие, воевать еще с ними А если ваши ходят вооруженные, так пускай же, пес их ешь, обороняются».

Принцепсу он не докучал подобной ерундой. Принцепсу и без того было о чем подумать — он ломал голову над тем, где взять денег.

Принцепс лично ездил в закрытой карете в Дом без окон, к Ренару. Старый банкир лежал пластом: в день взятия Толета от сильного потрясения у него отнялись ноги, но речью он владел и был в полной памяти. Он наотрез отказался сотрудничать с Принцепсом.

— Вы можете убить меня, сударь, можете заточить — все это в вашей власти. Но денег моих вам не видать. Вы можете взять наличность, имеющуюся в доме, ее не так много — но денег моих, повторяю, вы не возьмете. Ибо, если вы хоть что-нибудь знаете о коммерции…

— Да, я знаю, — прервал его Фрам, — затем я и пришел к вам. Я нуждаюсь именно в вашем банкирском доме, мне нужно ваше имя, ибо самое имя — Ренар — стоит денег. Я понимаю, что, взяв наличность и заточив вас в Таускарору, я убью дом Ренара…

Старик слушал, закрыв глаза; руки его неподвижно лежали поверх одеяла.

— Неужели вы поверили моим манифестам? Это слова. Я ожидал, что вы поверите моим делам. Я ведь охранял привилегии вольного порта Шлем, я подтвердил все права купеческого Ахтоса. Грабил ли я когда-нибудь купцов? Черт возьми, я унижаюсь перед вами до перечисления собственных заслуг…

— И совершенно напрасно, — сказал Ренар, не открывая глаз.

— Я понимаю, купечество мои лозунги отпугивают, — сохраняя выдержку, продолжал Принцепс, — но, поверьте мне, я собираюсь вести ту же политику, что и Марена. Я отнюдь не враг Виргинии…

Старик молчал.

— Почему вы отказываетесь иметь со мною дело?

Ренар наконец раскрыл глаза и взглянул на него в упор.

— Вы дворянин?.. Да? И я дворянин. Конечно, вы можете сказать, что я всю жизнь корпел над счетами, я не знаю, как обнажить шпагу, но я, черт возьми, дворянин, я граф Мана, мой король Карл пожаловал мне рыцарские шпоры. И я клялся — служить ему и его законным наследникам. Королева Иоанна — моя королева. Вы же, ваше сиятельство, всегда останетесь для меня изменником и бунтовщиком. А теперь, когда я объяснился с вами на вашем языке, — надеюсь, нам не о чем больше говорить?

Принцепс поднялся со стула.

— Мне очень жаль, граф. Но я уважаю ваши клятвы. — И он поклонился старику.

Этот тяжелый разговор не выходил у него из головы. Принуждать Ренара у него, конечно, и в мыслях не было; но и надеяться на то, что время заставит старика образумиться, было довольно глупо. Разве уж очень долгое время пройдет. А деньги нужны были сейчас — и большие деньги. Невозможно же было тянуть их с господ, которых он только что наградил — и именно деньгами.

И вот однажды, в начале августа, в его приемной появился молодой человек, при шпаге, брыжах и вообще одетый очень изящно. Никто его не знал. Он пробился через толпу и испросил частной аудиенции. Все посмотрели на него с большим удивлением: это был либо наглец, либо сумасшедший. Далеко не каждый член совета Лиги удостаивался частной аудиенции. На лице дежурного офицера, к которому обратился молодой человек, отразились те же чувства, что и у других. Он довольно холодно ответил, что его сиятельство занят с голландским посланником. Но пришелец не отставал. У него были чудные золотые пуговицы на камзоле и чудное итальянское шитье на плаще; дежурный спросил сквозь зубы, о ком он должен доложить.

— Маркиз ди Меланж, первый советник банкирского дома Ренара, — ответил молодой человек.

Дежурный скрылся. Господа лигеры еще немного поразглядывали Хапайота и вернулись к своей беседе:

— Нет, вы подумайте, и посланник этот, Корнелиус ван дер Боэн — даже не дворянин! — а Принцепс проводит с ним целые часы…

— Корнелиус ван дер Боэн? — смело встрял в беседу Хапайот. — Я встречал его в Лейдене. Замечательно толковый негоциант и весьма богатый человек. Союз с Нидерландскими Штатами будет нам чрезвычайно полезен…

Отпахнулась портьера:

— Его сиятельство просит к себе маркиза ди Меланж!

Хапайот слегка побледнел, но твердым шагом прошел в кабинет Принцепса.

— Сир, — сказал он, делая отличный придворный поклон, — одно ваше слово, и я положу к вашим ногам банкирский дом Ренара!

Лицо Принцепса ничего не выразило.

— Объяснитесь, сударь.

— Сир, я все знаю. Граф Ренар оказался неуступчив и, по моему мнению, старомоден. Очень жаль — у него необычайно светлая голова. Но, коль скоро деньги нужны Виргинии, а дом Ренара может их дать, более того — должен, ибо без этого он не в состоянии существовать, — то необходим человек, который будет вести дела. Я весь к вашим услугам, сир.

Герцог Фрам смотрел на молодого человека без всякой радости.

— Дальше, сударь.

— Моя просьба, возможно, будет несколько… ммм… неизящна, но иного пути нет. Я прошу вашего указа, сир, дарующего мне управление делами банкирского дома Ренара. Мою подпись знают в Виргинии и за границей так же хорошо, как и его, — я был его правой рукой.

Выговорив это, Хапайот побледнел еще больше и покрылся бисеринками пота. Момент был решительный. Великий Принцепс молча смотрел на него — целую вечность.

Хапайот раскрыл было рот, но счел более благоразумным дождаться вопроса. Наконец дождался:

— Граф может сам управлять своим делом?

— Но не хочет… — Улыбка у Хапайота вышла все-таки жалкая.

— И вы предлагаете отличный выход — ограбить его?

Хапайот пожал плечами; он уже почувствовал, что дело идет на лад. Иного выхода действительно не было.

— Ему будет оставлена огромная пенсия… Дочери его получат ренту… какую вам угодно будет назначить…

— Кто сделал вас дворянином?

— Королева Иоанна, сир… Но я…

— Молчите, я знаю все ваши слова наперед.

Принцепс еще немного помедлил.

— Граф Ренар, — сказал он наконец, — сделал вас своей правой рукой. Королева Иоанна сделала вас маркизом ди Меланж. Теперь вы желаете, чтобы я сделал вас управляющим банком Ренара. Я сделаю это, я подпишу указ, но за это извольте выслушать то, что я о вас думаю. Говорю вам прямо: вы, маркиз ди Миланж, мне неприятны. Доверие мое вы еще можете получить — если будете честны, но любви моей вы не добьетесь. Я читаю сейчас по вашему лицу, как по книге: сир, вы будете иметь дело не со мной, а с моими деньгами, а деньги не пахнут. Ваши деньги, маркиз ди Меланж, для меня всегда будут пахнуть предательством. Идите, управляющий банком Ренара, и принимайтесь за работу. А руки я вам поцеловать не дам.