Чтение онлайн

«Что ж, владыка Ганконер оказывает собравшимся высоким гостям уважение, явившись в самой уязвимой своей ипостаси», — голос Силакуи в моей голове звучал с неуловимой усмешкой.

Я старалась начать нормально дышать, помня, что нельзя волноваться. И с ЭТИМ я сплю! Если ЭТО уязвимая ипостась, то каковы же другие! Чёрная гора приближалась. С рычанием распахнула пасть — и о! Эти скальные гряды клыков, это пламя, опалившее верхушки дубов! Лапы, загребающие землю, как отвалы бульдозеров! — и тут же в поднятой пыли, под рёв орков гора исчезла, сжавшись в комок непроглядной тьмы, истаявший и оставивший стоящего на одном колене стройного юношу, выпрямившегося и шагнувшего в сторону посольств:

— Звезда сияет в час нашей встречи, высокородные, — я почти падала, слушая льющийся тёмным мёдом голос Ганконера.

Он в довольно длинной речи всячески похвалил высокородных и зазвал во дворец на торжественный пир по случаю начавшихся переговоров.

Чувствовала дежавю, сидя в белом зале, в котором причудливо сплетались светлое дерево и белый камень и цвели бледные розы. Похоже на пиршественный зал в Эрин Ласгалене — и, может, сходство выдержано с умыслом. Только вот сейчас Ганконер сидит не напротив, а рядом. Столы выстроены не покоем, как там, а кругом — наверное, чтобы подчеркнуть равенство собравшихся, и владыка Трандуил с араненом усажены максимально далеко.

Огляделась — еда в эльфийском вкусе, сплошь вегетарианская, и только мне подали плошку с кровью и сердцем жеребца. Застеснявшись, подумала, что не хочу шокировать высокородных своими пищевыми предпочтениями, и тихонько отодвинула кровавое месиво. Не хотела при них — но Ганконер придвинул обратно, внятно, с холодным лицом сказав:

— Мой сын хочет есть.

Подумала, что он прав, а я неправа, и буркнула:

— Наш сын. И да, он весьма прожорлив, — и протянула нож к плошке, вызвав нежную, дрогнувшую, как пламя свечи, улыбку на прекрасном жестоком лице владыки.

коровка божья по арбузу

ползет не думая о том

что скоро темная наступит

на смену светлой полоса

Стесняясь себя перед эльфами, я старалась общаться с ними как можно меньше: обходила десятой дорогой, проводила много времени в своих покоях. Да и занята была: то спать, то есть хотелось) Спала почти всё время, недоумевая, как другие женщины находят в себе силы работать и быть энергичными в таком состоянии. Знала, что у многих беременных наоборот нездоровая бодрость и предприимчивость проявляются: немало дам в положении норовят открыть свой бизнес. Давно как-то знакомый жаловался, что не знал, как утихомирить жену.

На обеспокоенный вопрос, нормально ли столько спать, Силакуи, вздохнув, осторожно ответила, что надо слушать себя, а там что небеса дадут. Ответ мне совершенно не понравился. То, что Силакуи часто водила тёплыми, излучающими свет руками по животу и постоянно вязала узелки на всё увеличивающейся грозди, тоже настораживало, хоть и чувствовала я себя сносно.

Поэтому месяц переговоров со всеми склоками и дрязгами при утряхивании допсоглашений прошёл мимо меня, касаясь слуха исключительно забавными анекдотиками, приносимыми Силакуи.

Присутствовать попросили только на генеральной ассамблее, где плоды переговоров собрались подписывать.

Со странным чувством посмотрела на наряд, приготовленный для ассамблеи — он был таким эльфийским: невыразимая простота и строгость кроя, плавность и текучесть линий; цвет и рисунки в обязательном порядке гармонируют со временем года. Раз уж начало ноября и первые снежные мухи падают на медь и бронзу дубовых листьев, так и платье медного шёлка с льдисто-серой вышивкой: дубовые листья и руны выплетались на ткани сложным орнаментом.

С восхищением и печалью вглядывалась в красавицу с тревожными глазами в зеркале. Её (меня!) даже высокий орочий хвост из косичек, разлетающихся при каждом движении, красил, и грубоватые кованые украшения орочьей же работы, которыми заканчивалась каждая косичка, казались золотыми мелкими листочками, несущимися с осенним ветром.

— Эльфы шили? — повернулась к Силакуи, и украшения в волосах тоненько звякнули, а платье зашуршало ветром и листопадом — оно даже в звуках было осенним.

— Мастер Аеллиан Торнарион из лотлориэнской делегации, это его подарок, — Силакуи польщённо опустила глаза, видимо, радуясь, что я смогла оценить шедевр.

Да, всё-таки прекрасные существа… и мира очень хочется, чтобы они не гибли в этих войнах, и их волосы не становились орочьими украшениями.

Прижала руки к груди, слегка поклонилась:

— Передай мастеру моё восхищение и благодарность. Оно прекрасное, — лучше поблагодарить через Силакуи, раз подарено тоже не напрямую.

— Да, — Силакуи отвечала скорее на мысли, чем на слова, — элу Ганконер ревнив, и подарок может воспринять благосклонно принятым знаком внимания, если ты публично поблагодаришь дарителя.

И тут до меня дошло! Ганконер же становится, так сказать, «рукопожатным»! Его теперь каждый может вызвать! Набрала воздуха, чтобы спросить, но Силакуи покачала головой:

— Ну, шансы на победу есть только у владыки Трандуила… но ты не бойся, никто не станет убивать на глазах у беременной отца ребёнка. Даже если б могли. Только в случае, если он вызовет первый — или если этого пожелаешь ты. Платье — дар бескорыстного восхищения, не более.

Выдохнула, успокаиваясь. Уняла дрожь — как просто стало заставить меня трястись! — и вышла из комнаты, надеясь, что потрясений никаких более не случится.

Одетый в чёрное Ганконер на фоне великолепия нарядных эльфов выделялся, как горелый пень посерёдке пышного осеннего цветника.

Забеспокоилась, когда он с ухмылочкой рассмотрел моё платье:

— Эру Торнарион превзошёл себя. Это, пожалуй, его лучшее творение. Госпожа Силакуи, передайте маэстро моё восхищение… и пожелания дальнейшего цветения его таланту; надеюсь, не случится ничего, что могло бы этому помешать, — безмятежно так сказал и учтиво поклонился.

Я уже достаточно поднаторела в общении с душкой Трандуилом, чтобы уловить угрозу в льстивых словах, и только вздохнула, подумав, сколько общего оказалось у Тёмного и Светлого владык. Впрочем, удивляться не приходится — Ганконер рос и воспитывался в Лихолесье; у кого ж ему было набираться всякого, как не у Трандуила.

На ассамблее столы стояли огромным кругом, и я, подслеповато щурясь, уже с ожиданием посмотрела на самые дальние от себя — точно, Трандуил с Леголасом были там. Так за всё время словом и не перемолвлюсь.