Чтение онлайн

Может, и к лучшему: какой я сейчас кажусь им — с орочьей причёской и украшениями, у них на глазах евшая сырое мясо? Это не считая того, что не последовала за араненом, когда могла. Что он обо мне теперь думает? Вот интересно, на каком расстоянии Трандуил способен читать мысли? Через зеркало, например, не мог…

«Метров с тридцати, так что сейчас твои не читает», — кошачий голосок Силакуи тут же зашептал в голове.

Я приняла к сведению и как-то подуспокоилась: чего переживать о том, на что повлиять нет возможности. Слушала без интереса превыспренние речи на староэльфийском, смотрела, как подписываются бумаги, а более всего думала о том, что хочется спать. Непонятные разговоры утомили, немного знобило, и я в полудрёме, прислонившись к спинке кресла, ждала, когда меня с миром отпустят.

Совсем без позора не получилось: по возросшему, с ноткой облегчения, гудению дипломатического шабаша я догадывалась, что дело идёт к концу, и начинала мечтать о том, как доберусь до постели — и тут оно произошло.

Уловила, что всё пошло не совсем по протоколу, когда фигура в дальнем конце зала, с вызовом выпрямившись, что-то резко сказала — так, что было слышно везде. Больно прикусила губу, поняв, что это аранен. Сон пропал, сердце заколотилось наперегонки с собой. Вцепившись в ручку кресла, пыталась понять, что случилось, глядя в дальний конец зала, где для меня всё сливалось в мельтешении цветных пятен, и одновременно косясь на сидящего и вроде бы пока спокойного Ганконера; в панике посмотрела на Силакуи, и кошачий голосок в голове заговорил:

«В конце, по обычаю, спрашивают присутствующих, не имеет ли кто камня за пазухой — если есть какие-то нерешённые вопросы, их выносят сейчас или никогда; после подписания все претензии недействительны. Аранен Леголас говорит, что владыка Ганконер отнял у него вещь, подаренную тобой. И требует возвращения».

Пришла в недоумение, задумалась — и вспомнила. Колечко Гимли. Ганконер снял его с Леголаса и отдал мне. Опустила глаза — я так и носила его на безымянном пальце, привыкнув к нему, как к части тела.

Не зная, что делать, молчала — эльфийский этикет очень непрост, и в сложившейся ситуации могут быть такие подводные камни и течения, что взгляд или слово приведут к непредсказуемым последствиям.

«Не бойся. Великий Дракон ревнив, но он не станет волновать женщину, носящую его ребёнка, и решит дело миром».

И правда, Ганконер, не вставая, неохотно кивнул:

— Богиня, если к тому есть желание, верни кольцо… своему бывшему консорту.

Мне больше всего хотелось, чтобы это всё кончилось и никого при этом не пришибли. Повертела головой в поисках ближайшей харадримки, чтобы та передала кольцо, но в сознание ворвался взволнованный шёпот Силакуи:

«Что ты, что ты! Это оскорбление! Только сама!»

Этот зал — он был широким, как море, и я шла и шла в тишине, закусив губу и опустив взгляд, недовольная и смущённая напряжённым вниманием. Подходя, вскинула глаза — я, может быть, никогда больше Его не увижу. Надо запомнить.

Отчаянное лицо, губы белой ниткой — что нам делать с нашим несчастьем? Завидовала, завидовала той, другой — встречавшей его, пришедшего из леса, пахнущего лесом, а не эльфийскими благовониями. Одетого попросту, в зелёное и коричневое, со шнуровкой на груди, которую можно распустить, не чинясь, а не в цвета осенней листвы парадные одежды со сложными драгоценными застёжками. Он был её, и никто не мог помешать.

Вот, ноябрь на дворе, и та синяя заводь, у которой мы были в июне, помрачнела, и тёмные волны накатываются на тёмный берег, и нет ничего насовсем. Было — и спасибо судьбе. А нашла я больше, чем потеряла — но больно, больно!

Старалась сдерживаться, но руки тряслись, и кольцо сняла с трудом. Не знала — положить на стол рядом или отдать в руки, заколебалась и горестно опустила глаза.

— Что ж я, как прокажённый для тебя, даже не прикоснёшься? — в голосе насмешка и горечь.

Через силу посмотрела на него, гневного и какого-то потерянного, но протягивающего руку не чтобы взять кольцо, а чтобы я сама — и надела кольцо ему на мизинец, слыша, как зал вздохнул и покачнулся. Подумала, что тут и мысли читать не надо — у меня всё, наверное, не то что по лицу, а по спине читается.

Скованная напряжением, застыла, думая, что не в силах перейти обратно этот зал и что сейчас упаду, но из ступора вывел голос Ганконера. Тот удивительно мирно спросил:

— Аранен, я полагаю, вы удовлетворены?

Леголас помолчал и глухо ответил:

— Да, элу Ганконер.

— В таком случае, сейчас слуги помогут богине уйти.

Тут же рядом оказались харадримки, взяли под руки, и я была благодарна — давненько не случалось быть настолько близкой к обмороку.

Ночью спалось плохо, никак не могла принять удобное положение, тянуло низ живота и ломило мышцы. Всё мерзла и просила дежурную харадримку подбросить дров в камин, а то становилось душно, и приходилось выходить на террасу. Жадно подышав холодным ноябрьским ветром, на какое-то время засыпала, но снилась всякая дрянь — плесневеющий хлеб, гниющее мясо и мутные, грязные волны, выплёскивающие мусор на песчаный берег той далёкой заводи.

Спала одна — Ганконер уехал на два дня. Переговоры были окончены, и вскоре посольства должны были начать разъезжаться.

Проснулась от колющей в поясницу, пилящей тело изнутри тупым ножом боли, и в ужасе, зажмурив глаза, откинула одеяло. Посмотрела — на простыне расплывалось алое пятно, и раздирающая душевная боль от понимания происходящего накатила волной, полностью подавив боль физическую и заставив издать вопль отчаяния и безнадёжности.

Помню, как, рыдая, пыталась падать на колени и целовать руки прибежавшей на вопль Силакуи, умоляя сделать хоть что-нибудь, в полубезумии бормоча, что должны быть обряды замещения, позволяющие отдать жизнь матери ребёнку: пусть проведут поскорее, пока есть хоть какой-то шанс! Немного очнулась от пары хлёстких пощёчин: Силакуи очень твёрдо велела успокоиться и сказала, что обряды-то, может, и есть, но проводить их никто не станет — жизнь матери всегда приоритетней. И что беременные эльфийки в таких ситуациях часто просят о подобном, но скорее ребёнка умертвят и по частям вынут из тела матери, чем пожертвуют её жизнью. Поэтому надо собраться и успокоиться. И что послали за Трандуилом — владыка один из лучших целителей Арды, и если можно что-то сделать, то он это сделает.

Заколебалась, услышав про Трандуила — он не заинтересован в рождении этого ребёнка, можно ли ему хоть как-то довериться?

— Больше надеяться не на что, придётся, — голос Силакуи был сух.

И она была права.

Владыку приволокли, в чём нашли — без короны, в тёмной хламиде, с бокалом в руке. Отстранённо подумав, что Трандуил, по своему обыкновению, пил винишко на террасе, начала унижаться уже перед ним, сбивчиво умоляя помочь и обещая за это всё, что угодно.

Он посмотрел своими сиреневыми очами, и во взгляде было столько всего намешано: гнев, укор, сожаление — и что-то ещё, и что-то ещё… у меня руки затряслись, потому что я не понимала этого взгляда. Молча смотрела, не в силах говорить.

Что-то для себя решив, он поставил бокал на столик:

— Еmma vhenan, — о, каким узнаванием, каким теплом ощутились этот мягкий голос и это обращение, никто меня больше так не называл! — Я… понимаю, какое счастье для женщины понести и что ты сейчас чувствуешь. Помогу, чем смогу, и ничего ужасного взамен не потребую. Есть пределы моей подлости, — он невесело усмехнулся.

Хлюпая носом и немного успокаиваясь, пробормотала:

— А! Они есть потому, что ты сказочный король.

Он только засмеялся.