Чтение онлайн

Потрясённая, всё-таки нашла в себе силы спросить, где же здесь я.

— Этот храм ваяли духи. Он удался — храм у духов всегда получится лучше, чем сортир, — Ганконер скупо улыбнулся. — Но даже они не могут поймать твоё мерцающее, тайное пламя… Поэтому, кстати, и считается, что ваять богиню — святотатство. Это просто невозможно. Ты здесь — это луч солнца, упавший на мою ладонь.

Чуть не прослезилась. Внушает. Да, с такими храмами он тут состряпает цивилизацию. Местами ужасненькую, но симпатишную.

Во время бракосочетания атмосфера нагонялась флейтами и песнопениями, звучащими вроде бы ниоткуда, и тем, что после обмена браслетами и отпивания из чаши, на руку невесте села не пойми откуда взявшаяся бабочка, что жрецом было благоговейно истолковано, как высшая милость, знак богини. Я благостно покивала, подтверждая, хотя лично меня больше удивляло, откуда здесь так скоренько взялся такой подкованный в толкованиях жрец — очень благообразный и внушительный для орка. Подумалось тогда, что в фильме, который я смотрела когда-то, орки были похожи на себя — и одновременно мерзее, чем в жизни. Как наши хоккеисты в исполнении западных видеооператоров, ловящих щербатые разинутые рты и малейшую некиногеничность во время исполнения гимна — в отместку, чтобы показать, что вот выиграли, а сами варвары и свиньи, да… Может, эти варвары и поменяются. Когда-нибудь.

После обряда была гулянка, но долго я на ней не высидела. Еда и правда начинала казаться ненужной, и даже запах её раздражал. Пришла к себе с тяжёлой головой, трясущаяся. Силакуи полечила меня, и я уснула.

Разбудили посреди ночи — покормить младенца. Накормила, уложила сама — и пошла в ванну умыться: всё казалось, что как будто плёнка какая-то отделяет меня от окружающего. Плеская холодной водой в лицо, глянула в зеркало — и увидела, как мои зрачки двоятся, расходясь. Окружающее смазывалось, дрожало и колыхалось. Недовольно (что-то со зрением!) прикрыла глаза и надавила на них пальцами, помяла. Открыла снова — вроде бы всё наладилось, но голова осталась дурной. Посидела, глядя на яркие звёзды начала августа, не думая ни о чём, и легла.

Утром дрянные ощущения не вернулись, и я никому ничего не сказала. Отчасти потому, что чувствовала подспудный страх — как будто, втайне зная про неизлечимую болезнь, не хотела говорить о ней и не пыталась вылечить, глупо надеясь, что если молчать, то и она промолчит. У людей такое бывает.

Через несколько дней очнулась в сумерках, и вокруг были не на шутку встревоженные лица — Ганконер, Силакуи, служанки…

Выяснилось, что я, утром накормив малыша, пошла завракать — и просто тихо присела на пол в углу, никак ни на что не реагируя, отстранённо смотря вдаль. Ребёнка, если подносили, кормила, но и всё. Очнулась сама — никакие применявшиеся средства не помогали. Силакуи озабоченно спрашивала, не чувствовала ли я ещё чего, заранее, не было ли чего необычного. Я, вспомнив про двоившиеся зрачки, рассказала.

— И есть по-прежнему не хочется? — Силакуи недовольно поджала губы.

Прислушалась к себе, покачала головой. Не хотелось.

Она тяжело вздохнула:

— Что ж, похоже, твой дух хочет уйти. Твоё время в этом мире истекает.

Сказав это, она почему-то смотрела не на меня — на Ганконера, похоже, ожидая от него какой угодно реакции. Но он молчал, тоже поджав губы и лихорадочно заблестевшими глазами внимательно глядя на меня. Для меня же это стало отвратительной новостью. Неверяще уставилась на Силакуи:

— Как?! Я не могу, у меня ребёнок! — вся отстранённость ушла, на глаза поползли непрошеные слёзы.

— Дитя, у одной богини тоже был ребёнок. Никто не говорит, что она хотела уходить — но её дух больше не мог оставаться на земле, и она ушла, — Силакуи расстроенно прикусила губу и задумалась, что-то вспоминая.

Я с обидой не пойми на кого спросила:

— Я же не собиралась?.. — почему-то не хватало воздуха. Гневно уставилась на Ганконера, — но как же… пятьсот лет? И дальше?! Внуки?! Тело из говна и палок?! Ты обещал!!!

Давясь слезами, пытаясь унять подступающую истерику, пила какие-то капли, и, плохо понимая, слушала Силакуи, мягко уверяющую, что-де это можно отсрочить, есть способы, она знает и применит — раз я не против. Бывало такое. И уж не пятьсот, но несколько лет будут моими в этом мире.

Помню, что почти всю ночь прорыдала в плечо Ганконеру, не знавшему, чем утешить, и каменно молчаливому — от своего несчастья. Но от него гневной истерики Силакуи не дождалась. Видно, владыка, пожив больше, чем я, лучше соображал, что к чему, и, надеясь на пятьсот лет и дальше, хорошо помнил, что более десяти лет ни одна богиня в Арде не провела.

Утро… утром всё всегда воспринимается иначе. Я проснулась с верой в Силакуи и её… способы, которые она знала и обещала применить.

Старательно пила, всё, что приносили, вдыхала дым курильниц («богиня, эти ароматы вызывают желание жить…»), старалась быть бодрой и спать поменьше.

Ганконер подзабросил империю, и мы переживали второй медовый месяц, часто таскаясь в Колыбель Дракона купаться в гейзере. Он заставлял меня вскрикивать от ужаса во время, прости господи, козлопуков, которые с его подачи выделывал дракон во в полёте («умеренный стресс вызывает желание жить…») — и каждую ночь я переживала феерией, умирая и рождаясь заново во время занятий любовью.

И однажды утром проснулась, голодная, как волк, бодрая и с чувством счастья просто от того, что существую.

Тут же пошла к Силакуи, рассказала — и ждала реакции, про себя думая, что всё наладилось, и больше не почувствую я этой пугающей отстранённости.

Она сделала очень радостное лицо, встрепенулась, начала уверять, что да, всё так и есть, надо просто верить и стараться — и я с ослепительной ясностью поняла, что она лжёт во спасение, как делают некоторые целители, и что это конец.

Бодрость и счастье куда-то делись, навалилась тяжесть. Переглотнув, спокойно спросила:

— Этот подъём духа, сила и чёткость чувств — значат, что мне… пора?

Она, дрогнув лицом и как-то разом сняв маску веселья, молча кивнула.

Обнимая, гладила по волосам:

— Всё, деточка. Не горюй, тебе не о чем горевать, ты весёлый дух… для тебя всё будет хорошо, просто наступает время стать собой, вернуться к себе. Ждать больше нечего, надо собираться… я предупрежу владыку Трандуила, за тобой пришлют.

Удивилась:

— Почему не здесь?

Силакуи вздохнула:

— Для обряда нужны ресурсы и сила шаманов старого эльфийского королевства, и определённое место… Я предположила, что ты предпочтёшь Эрин Ласгален прочим.

Опустила глаза, соглашаясь.

Присутствовать при переговорах в Северной башне не стала — занималась с ребёнком. Силакуи, придя ближе к ночи, спокойно сказала, что вот сейчас конец августа — и месяца через два, ближе к Самайну, прибудет делегация Эрин Ласгалена, которая отвезёт меня туда — чтобы я могла сгореть и стать собой, чтобы не заставлять огненный дух гнить на земле. Также спокойно кивнула ей в ответ, внутренне чувствуя её правоту, и что всё так и есть.