Чтение онлайн

Вернулся Ланэйр очень довольный, отвоевав у мастера Торнариона какое-то количество одежды:

— Мастер был не очень доволен, что я тревожу его в разгар творческого процесса, но проникся ситуацией… и моей настойчивостью.

— Хм… а почему во дворце не взять было? Советник Хельтаэнн упоминал, что там успели подготовить одежду…

Эру Ирдалирион тут же изобразил лицом и телом такое эталонное эльфийское высокомерие, что я аж замерла, любуясь, и речи его уже неважны были. Поняла, что ни к дворцу, ни к тому, что там для меня готово было, подпускать меня не собираются и довольно нервно воспринимают любые поползновения в ту сторону. И что эру Ирдалирион собирается девушку и ужинать, и одевать, и танцевать. Мда.

Владыка Элронд, как я поняла ещё с прошлой встречи, дышал ко мне ровно. Жену любил. Так любил, что не смог забыть, хоть она и покинула его, уехав в Валинор. Выглядел он юно, но печаль на дне глаз плохо вязалась с юностью. Безмерно сочувствовала его утратам, но старалась не думать, каково это, любить и пережить плен и пытки любимой. Смотреть, как она не может вернуться к себе, к жизни, как медленно сходит с ума и угасает. Отъезд в Валинор, я так поняла, был последним отчаянным шагом, иначе она бы умерла. Не хотела жить.

Сейчас, однако, владыка выглядел, я бы сказала, непотребно счастливым. Когда я, выразив всяческую радость и почтение, завела речь о том, чтобы уехать в Эрин Ласгален, он начал очень так уверенно увещевать — зачем-де? Владык там всё равно нет, и раньше Самайна не появятся (тут его лицо стало ещё более довольным). Так не лучше ли пожить в прекрасном Лориэне? А случись нужда, так проводить богиню на небеса тут смогут гораздо лучше, чем в Эрин Ласгалене. И владыка выразился очень-очень вежливо и обиняками, но смысл речи был в том, что богиню принимать тут умеют лучше, и провожать тоже. И что мне (вах!) такой костёр организуют, что я, оказавшись в небесной своей ипостаси, запомню и снова в Лориэн вернусь. А не в Ласгален. И что лориэнский костёр по сравнению с ласгаленским — это как космодром по сравнению с жалким батутом. А лучше пусть поживу — жизнь прекрасна, не так ли? Вежливо слушала, кивая и отгоняя не совсем приличные ассоциации. Утончённый владыка сейчас очень напоминал председателя колхоза, которому по ошибке выдали дотацию и просят вернуть обратно. А он смотрит честными глазами и рассказывает, какой отличный элеватор построит на эти деньги и крышу в коровнике починит. И как будут рады коровки. И что дотацию он не отдаст, потому что это была воля небес.

Разговор у нас был на двоих. Ну как: на стол подавали почему-то эльфы (владыка пояснил, что это акт уважения и великой любви), и нам подносили то одно, то другое — травнички всякие, меды — этот с каштанов, этот с груш, а этот с мэллорнов, попробуй, богиня! И вот эти персики! И тут же: «так вот, что я говорил о судьбе…» — потчуя, владыка пел соловьём. Разговору аккомпанировали на арфе, флейте и ещё каком-то щипковом инструменте, очень так одухотворённо, но ненавязчиво. Площадка, на которой меня принимали, была близко к вершине, и вид открывался захватываюший («полюбуйся, богиня — вот там водопады, солнце как раз подсветило их. Завтра эру Ланэйр — вежливое склонение головы в сторону Ланэйра — проводит тебя к ним. Они необыкновенно прекрасны, ты будешь очарована»). Ланэйр с нами не сел, торчал зачем-то столбом за моей спиной, чуть сбоку, и в беседе не участвовал. Я удивилась, но смолчала — мало ли какие тонкости, которых я не понимаю, что уж сразу невежей себя показывать. И сделала вид, что так и надо. Сидела, пила травник с медами, закусывала персиками и вежливо слушала речи председателя, пардон, владыки Лориэна.

Из вежливости и чистого любопытства спросила, как поживают сыновья Элронда, близнецы Элладан и Элорхир, да не познакомлюсь ли я с ними. Владыка на мгновение смешался и посмотрел мне за спину, на Ланэйра, но быстро выправился и продолжал, похоже, получая удовольствие от своих речей и от беседы в целом. Я тоже внимала с удовольствием: голос владыки поставлен, навыки сценической речи прокачаны тысячелетиями публичных и приватных выступлений — слушал бы и слушал! Чуть отвлеклась от смысла ради красоты подачи — и очнулась на словах:

— Что мои сыновья! Молодо-зелено… Этот поздний расцвет — более пылок и могуч, чем суетливые, легкомысленные проказы молодой весны, — и я, не веря глазам, увидела, как элу Элронд будто бы невзначай повёл рукой в сторону эру Ланэйра.

Уши как будто кипятком обварило. Элронд посмотрел, и в глазах у него мелькнула смешинка. Не ожидая никакого ответа, он уже приглашал нас на ночной праздник в честь моего прибытия, и мне оставалось только согласиться.

Прямых речей от женщины не жди:

В ее «уйди» звучит «не уходи»;

На похвалы, на лесть ее ловите,

Чернавку божьим ангелом зовите, —

На то мужчине и дается речь,

Чтоб мог он в сети женщину завлечь.

У. Шекспир, «Два веронца»

Иногда я бываю сообразительна. Сообразив, что ночью спать не придётся, решила поспать днём.

Дождавшись, пока король распрощается с нами (прощался он очень церемонно и ласково, но меня не оставляло ощущение, что я его чем-то смешу до невозможности, а чем, понять не могла), тихонько спросила Ланэйра, не хочет ли он сходить со мной на источники.

Нет, я не боялась заблудиться и прекрасно видела склон с горячими источниками, спускаясь по хлипкой (но очень красивой!) деревянной лесенке, прихотливо плетущейся меж ветвей королевского мэллорна. На чём она держалась, бог знает! По ощущению, так ни на чём — а может, так и было. Шаманов-то в Лориэне, как слепней в Ирисной низине. Не очень любит Ланэйр шаманов, похоже. Ирисов в той низине тоже, поди, немало, однако с ирисами он их не сравнил.

Но Валар с ними, с шаманами. Идти одной на источники не хотелось — там в прошлый раз медведь был. Народ сидхе, может, и живёт в мире с животными, а народ людей не очень-то. Кто знает, вдруг медведь понимает разницу. А расслабиться в горячей минеральной водичке хотелось. И потом поесть и поспать. После путешествия по болотам, горам и лесам не знаю, как Ланэйр, а я так полностью поняла барашевский смысл жизни: есть и спать. И немножко смотреть на красивое. Лучше из окна, молча и не шевелясь при этом. Может, даже и не думая.

К счастью, эру Ирдалирион был ничем не занят и пошёл со мной. Медведя можно было не бояться.

Медведя там и не оказалось. Зато я впервые в жизни увидела эльфёнка. Он стоял на шёлковой травке, в одной рубашонке, и думал, стоит ли входить в воду, в которую его заманивала пара: сказочной красы блондинка с васильковыми глазищами и немного сумрачный, но сейчас расслабившийся и подобревший, довольно корявый для эльфа шатен. Наверняка кто-нибудь из господ военных дубов, характерное такое выражение лица. И они, стало быть, заманивали, а дивное создание думало, входить ли. Эти волосы — как пух, как лён, эти глазки синенькие… и я не знаю, я ведь не очень-то люблю чужих детей (они капризничают, у них липкие ручонки… это ведь в своём роде дар божий, любить чужих… нет, не обижать-помочь-защитить — это само собой, но и только). А этот вызывал приступ неконтролируемого желания любить, баловать, прикоснуться. С трудом сдержалась, чтобы не кинуться к чужому ребёнку и не начать сюсюкать, но с восторгом зашептала:

— Смотри, смотри, какая девочка! О-о-о, какая прелесть!

Ланэйр спокойно возразил:

— Это мальчик.

Голос был спокойный, но, похоже, я ему сейчас смешна была. Отмахнувшись от ощущения, никак не могла остановиться:

— Ах, какие же у вас должны быть девочки! — и не могла отвести глаз.

Родители, как принято у эльфов в купальнях, не особо-то нас и замечали, но ребёнок очень даже заметил. Посмотрел с симпатией, и, окончательно передумав лезть в подозрительную воду, устремился к нам.

Хотелось подержать его на руках, но я не знала, принято ли, и тихо спросила у Ланэйра, можно ли попросить у родителей разрешения, чтобы…

Он уж как-то очень насмешливо скосился, подхватил эльфёнка на руки и передал мне. Это было… о-о-о-о! Восторг! Смущенно пробормотала:

— Ты не спросил…

— Твоё прикосновение — благословение и счастье. Но если ты настаиваешь, то я разрешаю.

— Но мы не спросили у родителей…

В ответ услышала хладнокровное и насмешливое: