Чтение онлайн

«Встретиться с мертвым можешь ты, сказав, что любил он больше всего на свете».

Его величество потер переносицу и откинулся на спинку кресла. Затянулся.

— Мою мать, — громко сказал он. — Леди Шарлотту Кембритч, в девичестве Мелисент.

Раздалось шипение и поднялись напротив у стола две серебристые хранительницы. Ну конечно. Если бы Люк хотел что-то передать, он бы тоже воспользовался помощью духов.

— Показывайте, — велел Люк. — Пора… давно пора все узнать.

Змеи поднялись к нему, обвив кресло, змеи коснулись его висков холодными головами — и он, не закрывая глаз, словно раздвоился. Посреди кабинета будто поставили зеркало. Люк сидел за столом — и отражением видел, как сидит за тем же столом напротив Луциус Инландер. Как пишет он что-то, склонившись — Люк присмотрелся: писал бывший король в книгу, которая сейчас лежала перед нынешним, — как кладет Луциус ручку и откидывается на спинку кресла. Как зажигает сигарету — Люк словно наяву услышал запах «Вишнерома».

Луциус посмотрел на него и заговорил.

— Если ты видишь и слышишь меня, Лукас, значит, отец наш дал мне меньше времени, чем я надеялся, и обмануть рок у меня не вышло. Значит, судьба привела тебя на трон. Твой по праву трон.

Он встал, подошел к окну. К отражению окна. Люк курил и смотрел на Луциуса, и покойный король… никак не мог Люк еще назвать его иначе… тоже смотрел на него и выпускал дым, и полное было ощущение, что он здесь, что рядом.

Тишина казалась звенящей. Луциус затушил сигарету в пепельницу на окне. И понятно было, что скажет сейчас призрачный собеседник, но Люк все равно зажмурился на мгновение, как пацан.

— Ты родился не четырнадцатого марта. Ты родился четырнадцатого января, за два месяца до твоей официальной даты рождения. Через восемь месяцев после свадьбы Лотты и Джона Кембритча. Дату сместили так, чтобы ни у кого и сомнений не появилось, — зазвучал суховатый и будто отстраненный голос Луциуса. — Люк, — слово прозвучало с таким хрипом, будто покойному королю горло сейчас сжимали. Люк открыл глаза и увидел, что глаза у Луциуса Инландера светятся белым, а лицо покрыто испариной, и он выталкивает из себя слова. — Люк. Я. Твой. Отец.

Из носа его фонтаном брызнула кровь, он закашлялся — засмеялся, задирая голову, а на лице его, на руках, вздувались жилы, глаза наливались красным. Люк, обалдев, забыв, что все это — нереально, что все это происходило давно, вскочил, и картинка поплыла. И тут же выправилась, когда он рухнул обратно в кресло и змеи вновь приникли к нему.

Напротив уже мертвый король залечивал нос, а одна из хранительниц зализывала кровь на нем и вокруг.

— Ну здравствуй, папа, — сипло отозвался Люк. Одна из змей утешительно лизнула его в щеку, в подбородок. Бешено колотилась кровь в висках, и одна за другой накатывали на Люка волны ярости и обиды, горечи и непонимания, боли за мать и за себя, теснились вопросы к деду, к маме, к отцу, к Чернышу, к Луциусу… Ведь одно дело — подозревать, другое — убедиться, что ты прав. Ощутить, как часть тебя, у тебя отобранная, с болью встает на место.

Он смотрел, как бледный король льет себе в бокал из графина коньяка. Люк покосился в сторону шкафа — и тут же одна из хранительниц рванула к нему.

— Вина, пожалуйста, — попросил он, глядя, как шатает его покойное величество. У Луциуса кровь потекла снова, но уже тонкой струйкой — и он, зашипев, слизнул ее и вновь поднес окутанную сиянием руку к лицу.

Инри споро, обхватив тяжелую бутылку хвостом, налила полбокала вина, и Люк, заставляя себя не спешить, сделал полглотка и выдохнул. Смотреть на то, как шатает собеседника, на белое лицо в потеках крови было жутковато.

— Надеюсь, ты там не испугался, — тяжело усмехнулся Луциус. Он вытер лицо, прислонился к стене у окна, но голос его уже был ровным, как обычно. — Это плата за прошлое, которую я едва-едва смог преодолеть. Запрет почти сломан. Дальше будет легче. Инри и Осси покажут тебе то, что я буду рассказывать. Они и те, кто служит мне, многое видели, а что не видели, возьмут из моей головы. И я не прошу не судить меня… хотя я достоин суда. Более того, я надеюсь, что корона Инландеров тебя минует, но я должен оставить эту информацию на случай, если нет. Очень рассчитываю на то, что если ты сядешь на трон, ты будешь справедлив с моими детьми и семьей и позаботишься о них и их добром имени. Я люблю их, хоть и… хотя нет, это к делу не относится и знать тебе не нужно.

Луциус и в покаянном послании оставался Луциусом.

— Да, Люк, я твой отец… И я очень удивлюсь, если ты не понял этого раньше. Я не прошу простить меня… хотя нет, прошу. Но, прежде чем ты меня осудишь или оправдаешь, я расскажу тебе, что случилось. Почему я оставил и женщину, которую любил всю жизнь, и тебя.

Люк чувствовал на языке ягодный вкус вина и терпкий — табака, но пуще прочего ощущался горький вкус раскрываемой тайны. У него холодок бежал по позвоночнику, так он хотел узнать, что же там было. Как там было. Ради чего… ради чего это сделали с ним и с мамой?

Он так сжал зубы, что едва не откусил стекло от бокала, который как раз снова поднес к губам.

— Я планирую через год, когда закончится траур, сделать твою мать моей женой и королевой. Но, возможно, все же организую церемонию раньше. Ты, — Луциус усмехнулся, — теперь должен точно знать, вышло ли у меня…

Люк задумался, вспомнив материнские траурные одежды и ее поездку на Холм Королей с Берни, вспомнил провозглашенное Инлием Белым и удовлетворенно кивнул. Значит, Луциус успел. А мама… сколько же тайн она хранит?

— Хоть так исправлю, хоть что-то… — Луциус осторожно потрогал переносицу и вновь сделал глоток коньяка. — Она делает меня счастливым, Люк. Я хочу сделать счастливой ее. Надеюсь, я успею… ты знаешь, наш первопредок, Инлий Инландер, предчувствовал свою смерть. И сам с помощью великих духов создал свою усыпальницу. И велел каждый год потомкам из правящего дома приходить туда на тризну в день его смерти, которая пришлась на Вершину года, первое февраля, первый день его сезона. Правда, — Луциус сделал еще глоток, — тридцать пять лет усыпальница для нас закрыта… но про это я расскажу позже. А нам Инлий оставил знание о приближающейся смерти, чтобы мы могли также приготовиться и завершить дела. Это и благо, и проклятье, Люк, но запомни — в один из дней ты проснешься со знанием, что в течение года ты умрешь. Было всего несколько случаев, когда Инландерам удалось обмануть смерть или уйти от нее, и хорошо, что они были, потому что я могу надеяться сейчас… но все равно завершаю дела, Люк. — Бывший король поболтал коньяк в бокале. — Очень рассчитываю, что у меня вышло все же женить тебя на Марине Рудлог. Или ты все же извернулся, не ведающий своего счастья мальчишка? Надеюсь, что нет… Хотя, если ты слушаешь это, значит, все же женился. Только ее кровь могла привести тебя на трон. Упустить ее было бы величайшей глупостью…

— Тебе удалось, — тяжело пробормотал Люк. Его вдруг накрыло осознанием, что если бы мама стала королевой тогда, когда забеременела им, тридцать шесть лет назад, то, скорее всего, их никого бы сейчас не было в живых. Потому что темные заговорщики, те, кто убивали королей ради возвращения Черного Жреца, убили бы семью Луциуса в любом случае, какой бы она ни была.

Какая причудливая и жестокая ирония судьбы. Знать, что то, что тебя отвергли, спасло тебе жизнь.

Луциус тем временем допил коньяк, посмотрел на залитые кровью ладони, которые старательно, но недостаточно очистили змеи. Направился в другой угол кабинета, туда, где стоял латунный рукомойник, и аккуратно вымыл себе руки и лицо. А затем, вернувшись к окну, ветром поманил к себе сигареты и зажигалку со стола, прикурил, прошелся туда-сюда от окна к столу, и Люк в очередной раз увидел, как же похожа даже их манера движения, разве что у бывшего короля — более сдержанная, как похож поворот головы, как так же с наслаждением затягивается Луциус, запрокидывая голову.