Чтение онлайн

Люка не было — и я шагнула ко входу. Розенфорд коротко поклонился нам, что-то изумленно спросил — но я даже не слышала его, я спешила внутрь.

На Арене в тридцати шагах от статуи Инлия стоял, выпрямившись, в зеленом и серебре герцог Таммингтон. И смотрел он только на своего первопредка. Вокруг статуи торжественно и спокойно заканчивали приготовления священники. А перед ней на пьедестале лежала корона Инландеров.

Люка не было — и нас провели на трибуны, уже заполненные чуть менее чем наполовину людьми. Они замолкали, увидев нас, и нам в спины несся один и тот же безмолвный вопрос.

«Где герцог Дармоншир?»

У меня дрожали руки.

Мы успели сесть. Я успела несколько раз обвести Арену взглядом, увидев и своих сестер с мужьями, и пышные представительства домов Йеллоувиня и Маль-Серены, и ложу эмиров, и тидусских представителей, среди которых выделялся смуглый молодой человек — махараджа Санду Тиваладжа. Я помнила его с коронации Цэй Ши и из газет.

Лица моего вновь коснулся ветерок, и я втянула носом воздух, сжала зубы, ощущая себя как тур, несущийся на врага.

— Шшш, спокойнее, помни о детях, — шепнула мне леди Лотта.

Подавив всплеск ярости, я поспешно отвернулась, чтобы моя добрая свекровь не ощутила ее на себе. Я искала взглядом Алину — и нашла ее в ложе Рудлога, но она не видела меня — она смотрела на ложу Тидусса. На Жреца в теле ее мужа, сидящего прямо, будто скрытого в тени, хотя солнечный свет лился почти вертикально.

Там был бог, но ее мужа не было.

И моего мужа на Арене не было тоже.

Ярость и смирение колотили мне в оба виска, и я болезненно улыбалась, сжимая мраморную лепную перилу, отделяющую первый ряд Арены от коронационного поля.

Раздалось три удара гонга.

Два.

Один.

В небесах разочарованно взвыли ветра.

Церемония началась — и я закрыла глаза, не желая видеть, как лорд Роберт стоит там в одиночестве.

— Марина, — вновь шепнула леди Лотта.

Я открыла глаза — чтобы увидеть, как выросшие на моей руке когти крошат белоснежный мрамор. Убрала руки на колени и выдохнула.

В конце концов, ты дала ему свободу. Ты сделала свой выбор — а он сделал свой.

Я улыбнулась, почти смиряясь, и вслушалась в слова молитвы.

Жрецы играли на крошечных дудочках и звонких трубочках, напоминающих музыку ветра. Никаких жестких, боевых гонгов, как у нас. Переливы, серебряный смех ветров, поземка и бриз, муссон и вступившая трембита — рев урагана. Жрецы играли, а Его Священство пел размеренно, мягко, и голос его серебристой спиралью поднимался к небесам:

Инлий, отец всех ветров,

Податель здоровья,

Управитель виты, данной Триединым,

Рассекающий пространство,

Любвеобильный,

Хитроумный и справедливый,

Легкий, как ветер,

Укажи на того, кто достоин тебя,

Твоего венца, трона твоего…

Статуя Инлия начала наливаться белым светом, и я вновь закрыла глаза.

«Где же ты? — спросила я яростно у себя самой. — Где ты, Люк? Почему ты не здесь? Я бы сказала тебе, что ты достоин не потому, что я люблю тебя, и не потому, что считаю тебя лучшим, а потому, что ты освободил эту страну, ты бился за нее, ты исцелял ее, и ты уже ведешь себя как король, хоть и нет на тебе короны. Где ты, Люк?!!»

Люк сначала увидел, как встает над усыпальницей рассвет — все вокруг окрасилось розовым и перламутром, — а затем ощутил, как понеслись во все стороны потоки воздуха. Загомонили змейки-овиентис, пролетая в нескольких шагах от него, затрепетали, застелились на ветру рыжие волосы первопредка, и его светлость невидимым ветром забился еще выше под трон, чтобы никто, никто его не увидел.

Это было тяжело и ужасно скучно — приходилось контролировать себя, чтобы не обернуться обратно, а через несколько часов захотелось и есть, и пить, и спать. Он подглядывал за змейками, то залетающими сюда с драгоценностями, то вылетающими прочь, но он был в безопасности — все они почтительно огибали трон и почившего первопредка белых королей и драконов.

Солнце двигалось, менялись радужные, жемчужные тени на полах. Люк рискнул проявиться, посмотреть на часы — всего семь утра, — и едва удержался, чтобы не выругаться. Это оказалось тяжелее, чем он думал.

И он все-таки задремал.

Во сне в сияющей бесконечности глядел на него огромный змей. Глядел задумчиво и безмолвно. Но так, что его светлости очень хотелось оправдаться. И так ему во сне было стыдно, что от стыда этого он проснулся.

Проявился, посмотрел на часы — девять утра. Чертыхнулся. Посмотрел наружу. Было очень-очень тихо, жизнь текла своим чередом — змейки купались в драгоценностях, тащили сюда камни. Никому не было до него дела, и Люк, уже не в состоянии оставаться невидимым, так и остался в человеческом облике, зависнув под сидением трона.

Он много делал, чтобы отвлечься и развлечься. Он мысленно накидывал для будущего короля то, что нужно будет ему перехватить у Люка, чем заняться, какие проекты продолжить. Потом он обнаружил, что большинство дел ему хочется оставить себе.

«Я просто поддержу и разгружу Тамми», — успокоил он себя.

Затем он начал мечтать о том, что нужно будет сделать в Дармоншире, и куда и как они с Мариной будут выбираться, когда все будет сделано, а дети подрастут. Мечталось как-то непросто, и в какой-то момент он словно уперся в предел желаемого и возможного. Не построишь пять треков для трасфлая, скучно в десятый раз обходить вокруг света, да и сексом на всех поверхностях в мире не займешься, как бы ни хотелось. Люк с досадой потянулся к карману с сигаретами, но вовремя одернул себя.

Чем дальше текло время, тем страннее казалось ему то, что происходит. Снаружи было на удивление спокойно. Змееветров за все часы он видел всего несколько раз — и они лениво скользили мимо как стражи, а не как охотники. Драгоценности в потоках их тел медленно подлетали, крутились в вихрях, осыпались сверкающим дождем. У его светлости, признаться, мысленно слюни текли, но он держался, лишь каждый раз, когда мимо скользил огромный змееветер, чуть ли не задевая его хвостом, он поджимался к вершине трона.

Скучно было.

Он осторожно достал записи деда и погрузился в них. Чем дальше, тем больше было пометок для него, Люка, и рекомендации, описания политики и правителей, надои, сыры, винодельни и оружейные заводы, институты и школы так захватили его светлость, что он спохватился, что уж слишком громко шуршит страницами. И замер. Выглянул.

Солнце медленно двигалось к полудню, вокруг все сияло и блестело в тишине. Люк посмотрел на часы — половина одиннадцатого. Через полчаса все решится, через час можно вылезать.