Чтение онлайн

— Я никуда не поеду, — заявила я.

— Доченька… — начал было отец, но я оборвала его слова:

— Ты, отец, если хочешь, можешь уезжать. Я не собираюсь бежать от опасности, которой не вижу. Меня любят при дворе. Меня любит королева. Мне ее нечего бояться, а что касается государственного совета, я — не та фигура, чтобы привлечь их внимание. Я не считаю, что и тебе грозит опасность. Отец, подумай. Зачем рушить то, что ты с таким трудом успел здесь построить? Хватит с нас скитаний.

Отец обнял меня и прижал мою голову к своему плечу. На мгновение я вновь почувствовала себя маленькой. Я вспомнила, как всегда бежала к отцу за помощью и знала, что он обязательно найдет правильное решение.

— Ты же уверял меня, что мы останемся в Англии, — прошептала я. — Ты говорил, что здесь у нас будет новая родина.

— Querida, ты уже достаточно большая и понимаешь: обстоятельства могут измениться в мгновение ока, — сказал он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Смелость не должна быть безрассудной. Я достаточно изучил эту дьявольскую механику и понимаю: сначала власти расправились с мятежниками, потом они примутся за протестантов, а там настанет и наш черед.

Я отошла на шаг. Мне хотелось видеть его лицо.

— Отец, я не могу всю жизнь скитаться. Я хочу иметь дом.

— Дочь моя, мы — народ, не имеющий дома.

Стало тихо. Я чувствовала: сейчас решается моя судьба. К счастью, я уже не была ребенком, которого можно увезти, не спрашивая согласия.

— Я не хочу быть одной из тех, у кого нет дома, — сказала я. — Я хочу жить при дворе, хочу, чтобы у меня там были друзья. Мне нечего делать ни во Франции, ни в Италии.

Отец вздохнул.

— Ханна, я боялся услышать от тебя эти слова. Я не хочу принуждать тебя. Ты уже достаточно взрослая, чтобы решать самой. Я просто прошу тебя поехать со мной.

Дэниел стоял у окошка чердачной комнатки, где происходил наш разговор. До сих пор он не вмешивался, считая это нашим с отцом делом. Но после просьбы моего отца Дэниел повернулся и, глядя на меня, как стражник у ворот Тауэра, произнес:

— Ханна Верде, ты помолвлена со мной, а потому я приказываю тебе ехать.

Я посмотрела на него, думая, не ослышалась ли. Судя по его суровому взгляду, нет.

— Я не поеду.

— В таком случае наша помолвка расторгается.

Отец поднял руку, но ничего не сказал.

— Значит, расторгается, — холодно ответила я.

— Ты действительно хочешь расторгнуть нашу помолвку? — спросил Дэниел, будто не верил, что я могу его отвергнуть.

Его презрительный взгляд лишь помог мне принять решение.

— Да, это мое осознанное желание. Я хочу расторгнуть нашу помолвку, — недрогнувшим голосом ответила я. — Я освобождаю тебя от твоих обязательств передо мной и прошу освободить меня от моих.

— С легкостью! — прорычал он. — Я освобождаю тебя, Ханна, и надеюсь, у тебя не будет причин сожалеть о своем решении.

Он направился к лестнице, но затем остановился.

— Но ты должна помочь отцу собраться, — все тем же повелительным тоном произнес он. — Если же ты передумаешь, то можешь ехать с нами. Я не стану тебе мстить за нанесенное оскорбление. Считай, что ты едешь вместе с отцом, а я тебе — чужой человек.

— Своего решения я не изменю. И нечего мною командовать, заставляя помогать отцу. Я всегда была и останусь хорошей дочерью. А в будущем надеюсь стать хорошей женой для достойного человека.

— И кто же будет этот достойный человек? — усмехнулся Дэниел. — Государственный изменник, у которого уже есть одна жена?

— Будет вам, — поморщился отец. — Решили расстаться — ваше дело. Но удержитесь от взаимных оскорблений.

— Жаль, конечно, что Дэниел столь низкого мнения обо мне, — с ледяной усмешкой сказала я. — Не беспокойся, отец. Я помогу тебе собраться и погрузить вещи в повозку… когда Дэниел ее пригонит.

Дэниел молча сбежал вниз. Вскоре хлопнула входная дверь. Мы остались вдвоем с отцом.

Два дня мы трудились почти в полной тишине. Я помогала отцу увязывать его книги. Манускрипты мы свернули в плотные свитки, натолкали в бочки и задвинули за печатный станок. Отец мог взять с собой лишь самую сердцевину своей библиотеки, надеясь, что обстоятельства позволят ему со временем перевезти и все остальное.

— Я все-таки очень хочу, чтобы ты поехала с нами, — признался мне отец. — Ты еще слишком молода, чтобы оставаться здесь одной.

— Я под защитой королевы, — напомнила я ему. — При дворе сотни мальчишек и девчонок моего возраста.

— Но ты — одна из избранных свидетельствовать, — страстно прошептал он. — Тебе нужно находиться со своим народом.

— Избранная свидетельствовать? — горестно усмехнулась я. — Скорее, избранная никогда не иметь своего дома. Избранная вечно собирать в дорогу все самое ценное, а остальное бросать. Избранная всегда на один шаг опережать костер и виселицу.

— Лучше самой опережать костер и виселицу, чем они опередят тебя, — вздохнул отец.

Был последний день сборов. Мы работали до позднего вечера. Отец даже не вспоминал о еде. Я понимала: он горюет обо мне — живой дочери, которую он уже потерял. Спать мы не ложились. На рассвете я услышала скрип колес и сбежала вниз. В утренней мгле к дому приближалась крытая повозка, запряженная парой лошадей. Дэниел шел рядом, держа в руках поводья.

— Ну, вот и они, — сказала я и начала выносить связки книг.

Повозка остановилась напротив двери. Дэниел втолкнул меня в дом.

— Я сам, — сказал он.

Он откинул заднюю стенку повозки. В сумраке я разглядела четыре бледных лица: это были его мать и трое сестер. Я сдержанно поздоровалась и вернулась в дом.

Я настолько устала, что едва переставляла ноги, таская связки книг к порогу и передавая их Дэниелу. Отец нам не помогал. Он стоял, упершись лбом в стену дома.

— Печатный станок, — шепнул он мне.

— Я позабочусь, чтобы его разобрали и спрятали в надежном месте, — пообещала я. — И все остальное тоже. Когда ты решишь вернуться, не надо будет ничего покупать. Ты продолжишь печатать книги.

— Мы сюда не вернемся, — сухо ответил мне Дэниел. — Вскоре Англия станет придатком Испании. Нам это ничего хорошего не сулит. Тебе, впрочем, тоже. Думаешь, у инквизиции короткая память? Думаешь, ваши имена не внесены в списки еретиков, сбежавших от суда? Сама не заметишь, как по всей стране, во всех городах появятся знакомые тебе суды инквизиции. Думаешь, тебе не припомнят прошлое? Или ты надеешься сойти за англичанку Ханну Грин? С твоим-то акцентом и внешностью?